Чтение онлайн

По вероисповеданию население Киева было преимущественно православным (77,5 %). 10,8 % киевлян исповедовали иудаизм, 8,1 % — католицизм, 2,1 % являлись протестантами. Остальные религии имели в городе незначительное число приверженцев. Караимов, например, насчитывалось всего 154, мусульман — 86, униатов — 31. Имелось в наличии даже три язычника.

Учитывала перепись также количество домов. В Киеве насчитывалось 10 669 жилых строений, составляющих 6375 дворов. При этом дома только в 147 дворах (в основном в центре города) были снабжены водопроводом. 1420 дворов имели колодцы, а через 103 двора протекали речки или ручьи. Обитателям остальных приходилось ходить за водой к более или менее близко расположенным водоемам.

Что касается жилых домов, то 65 % из них были деревянные, около 15 % — смешанные (построенные из дерева и камня), 12 % — каменные, остальные — мазанки, землянки и т. п. 9069 домов представляли собой одноэтажные строения, 1419 были двухэтажными, 160 — трехэтажными, 18 — четырехэтажными и только три пятиэтажными. Более высоких жилых зданий в Киеве тогда не строили.

В домах насчитывалось 21 203 квартиры, 652 из них переписчики по каким-то причинам не описали. В остальных насчитали 62 297 комнат. Более 40 % квартир были бесплатными. Квартплата в прочих колебалась в зависимости от числа комнат и от местоположения. К примеру, в центральной — Дворцовой части города, минимальная месячная плата за однокомнатную квартиру равнялась одному рублю. А на Демиевке такую квартиру можно было снять и за 40 копеек в месяц.

Кроме того, перепись установила, что в Киеве имелось: 17 ресторанов, 82 трактира, 715 питейных заведений, 105 гостиниц и постоялых дворов, 696 магазинов (не считая книжных), 32 парикмахерских, 13 больниц, 18 аптек, 9 банков, 13 фотоателье, 6 детских приютов, 4 богадельни и 29 домов терпимости. Любопытно, что последние были отнесены переписчиками к категории заведений, «имеющих отношение к общественному здравию».

Культурные потребности киевлян и гостей города обеспечивали два театра, восемь библиотек, 14 книжных и нотных магазинов. А еще в городе функционировало 63 учебных заведения. В том числе два высших — университет святого Владимира и духовная академия. Правда, с грамотностью в Киеве обстояло не очень хорошо. 49 % жителей города в возрасте старше семи лет не умели ни читать, ни писать. Но эта проблема решалась, причем решалась успешно (как, впрочем, и везде в царской России). И доказательством этому являются результаты еще одной киевской переписи. Ее провели спустя 45 лет, почти день в день — 16 марта 1919 года. Она тоже была своего рода первой. Первой после установления (еще не окончательного) в городе советской власти.

Население Киева составляло тогда уже 544 тысяч человек (255 тысяч мужчин и 289 тысяч женщин). А неграмотных (в возрасте семь лет и старше) было в 1919-м году всего 19,7 %. Разумеется, большинство горожан овладели грамотой не в два последних предшествовавших переписи года (когда нормальный учебный процесс был просто невозможен), а еще до революции, в царское время.

До 1917 года ее называли Второй Отечественной. Затем — Империалистической, Мировой, Первой мировой. Для большинства наших соотечественников она остается неизвестной войной, как бы заслоненной последующими бурными событиями. 1 августа исполняется 90 лет со дня ее начала. Что же это была за война?

Утром 28 июня 1914 года боснийский город Сараево напоминал растревоженный улей. Еще бы! Только что было совершено покушение на прибывшего сюда после участия в военных маневрах эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника австрийского престола (Босния входила тогда в состав Австро-Венгрии). К счастью, покушение не удалось. Брошенная террористом бомба, попав на откинутый верх машины эрцгерцога, скатилась на мостовую и лишь потом взорвалась, ранив несколько посторонних лиц. Покушавшийся был схвачен полицией.

Франц Фердинанд продемонстрировал завидное хладнокровие. Сам легко оцарапанный осколком, он приказал шоферу остановиться, осведомился о числе пострадавших, дождался, пока их отправят в больницу, мельком взглянул на своего несостоявшегося убийцу, назвал его сумасшедшим и… поехал на торжественный прием в свою честь, устраиваемый в ратуше властями. Горожане оживленно обсуждали случившееся и радовались, что все обошлось. Но радость оказалась преждевременной.

После приема в ратуше эрцгерцог выразил желание проведать раненных во время террористического акта людей, а затем, как это и предусматривалось программой визита, посетить городской музей. Кое-кто из сопровождавших престолонаследника опасался повторного покушения, но Франц Фердинанд настоял на своем. Да и военный губернатор Боснии генерал Оскар Потиорек заверял, что приняты все меры безопасности. Автомобильный кортеж вновь двинулся по той же переполненной народом улице, по какой прибыл в ратушу. На одном из перекрестков ехавший вместе с эрцгерцогом и его супругой Потиорек что-то сказал водителю. Машина замедлила ход. И в этот момент выскочивший из толпы молодой человек подбежал к автомобилю и дважды выстрелил из браунинга. Первая пуля попала престолонаследнику в шею, от чего у него изо рта фонтаном хлынула кровь. Вторая — угодила в живот его жене. «София, не умирай, останься жить для наших детей»,— успел прохрипеть Франц Фердинанд. Это были его последние слова. Супруга эрцгерцога скончалась через несколько минут.

Кто стоял за спиной террористов? Поскольку они оказались сербами по национальности, Австро-Венгрия поспешила обвинить во всем официальный Белград. Позднее, когда Европа уже пылала в огне боевых действий, выяснилось, что организаторов убийства нужно было искать не там. Следы от рядовых исполнителей вели не в правительство Сербии, а в масонские ложи Парижа и Берлина. Но это обнаружилось потом (впервые данные о причастности масонов всплыли в октябре 1914 года во время судебного процесса над участниками покушения). Летом же того года Вена предъявила сербам ультиматум и постаралась разжечь конфликт. «Чисто политическая победа, даже если она закончится вполне очевидным унижением Сербии, не будет иметь никакой цены, и поэтому требования, которые будут предъявлены Сербии, должны быть таковыми, чтобы можно было наперед предвидеть, что они будут отвергнуты»,— такое решение принял австрийский Совет министров, готовивший почву «для радикального решения вопроса военным нападением».

Воинственную позицию Австро-Венгрии всячески поддерживала союзная ей Германия. «Теперь или никогда»,— заявил кайзер Вильгельм II. У Берлина были свои причины способствовать нагнетанию напряженности. Там с тревогой смотрели, как с каждым годом растет мощь соседней Российской империи, традиционной союзницы сербов. «После войны в Маньчжурии в военном деле России наблюдается значительный подъем,— отмечалось в секретной записке германского Генерального штаба, датированной 1913 годом.— В связи с быстрым хозяйственным ростом государства появилась возможность предоставить управлению армии средства, значительно превосходящие расходы всех других держав на оборону страны». Начальник Генерального штаба Гельмут фон Мольтке в докладе на имя статс-секретаря по иностранным делам утверждал: «Боевая готовность России со времени Русско-японской войны сделала совершенно исключительные успехи и находится ныне на никогда еще не достигавшейся высоте. Следует в особенности отметить, что она некоторыми чертами превосходит боевую готовность других держав, включая Германию».

В 1917 году должна была завершиться реорганизация русской армии, после чего она стала бы еще сильнее. Поэтому вполне понятно, что милитаристские круги Германии стремились втянуть Петербург в конфликт до того, как это произойдет. Лучшего предлога, чем нападение на Сербию, немцы не могли даже представить. Царская Россия никогда бы не бросила союзницу на произвол судьбы. И в Берлине сделали все, чтобы убедить Австро-Венгрию начать агрессию. По совету Николая II сербы проявили максимальную уступчивость. Они приняли все пункты австрийского ультиматума, кроме одного, ведущего к фактическому подчинению сербских следственных органов австрийским при поиске на территории страны сообщников сараевских террористов. Такой ответ был признан удовлетворительным дипломатами всех европейских стран. Но только не австрийскими. В Вене жаждали крови. 28 июля, ровно через месяц после теракта, Австро-Венгрия объявила Сербии войну. Австрийская артиллерия обстреляла Белград.

Дальнейший ход событий был предопределен. Россия начала всеобщую мобилизацию. Германия потребовала ее отмены. Получила отказ. «Мы далеки от того, чтобы желать войны,— телеграфировал Николай II кайзеру.— Пока будут длиться переговоры с Австрией по сербскому вопросу, мои войска не предпримут никаких военных действий. Я даю тебе в этом мое слово». Но Вильгельму II мир был не нужен. 1 августа (19 июля по старому стилю) Германия объявила войну России. 3 августа — Франции (союзнице России). Немецкие войска оккупировали Люксембург и вторглись в Бельгию. 4 августа на стороне России и Франции в войну вступила Великобритания, 7 августа — Черногория, 23-го — Япония. Кроме Европы, боевые действия развернулись в Китае, немецких колониях в Африке и Океании. А когда (все в том же 1914-м) к Германии и Австро-Венгрии присоединилась Турция, а к их противникам Египет, то — и в Синайской пустыне, Закавказье, Иране, Месопотамии. Английские и немецкие эскадры сражались у берегов Южной Америки.

Известие об объявлении войны вызвало в России патриотический подъем. По стране прокатилась волна демонстраций. В Петербурге (по случаю войны с немцами переименованном в Петроград) огромная толпа народа перед Зимним дворцом пела национальный гимн «Боже, Царя храни!» и восторженно приветствовала Николая II и императрицу Александру Федоровну. Успешнее, чем ожидалось, прошла мобилизация. Вопреки осторожным прогнозам Главного управления Генерального штаба, считавшего, что на сборные пункты явятся 80 % запасных, явка была почти стопроцентной.