Чтение онлайн

Митяй умер по дороге в Константинополь и был похоронен на чужбине. Сопровождавшие Митяя священники путем подкупа убедили патриарха Нила провозгласить митрополитом всея Руси архимандрита Пимена, находившегося в этом же московском посольстве. Пимен сам проявил в этом деле рьяное участие, назанимав у царьградских ростовщиков немалую сумму денег под поручительство московского князя. Московские послы во главе с Пименом еще не покинули Константинополь, а долговые векселя уже прибыли в Москву вместе с греческими купцами, вручившими их Дмитрию Ивановичу.

Разгневанный московский князь заявил, что Пимена ожидает в Москве не митрополичья кафедра, а долговая тюрьма. Позабыв свою былую неприязнь к Киприану, Дмитрий Иванович отправил к нему в Киев гонца с приглашением в Москву. Киприан без промедления двинулся в путь по весенней днепровской воде. В Дорогобуже Киприан и его свита сошли с корабля, пересев на коней. Под Можайском караван Киприана встретили бояре и дружинники Дмитрия Ивановича, дабы обеспечить ему безопасную дорогу до самой Москвы.

Интронизация нового митрополита должна была проходить в присутствии всех русских епископов и архимандритов. Потому-то среди рязанских послов находился местный епископ Софроний, получивший особое приглашение в Москву.

У Турсунбека имелись кое-какие знакомства среди рязанских бояр, используя которые он разузнал, что московский князь подталкивает Олега Ивановича к подписанию некоего договора, обещая уступить ему Лопасню. В Турсунбеке зародилось подозрение, не ведет ли Олег Иванович двойную игру, заигрывая одновременно с князем Дмитрием и с Тохтамышем. Желая выяснить, чем завершатся переговоры рязанцев с Дмитрием Ивановичем, Турсунбек отрядил Всеволода в Москву под предлогом его свидания со старшим братом. Напутствуя Всеволода, Турсунбек велел ему по возможности высмотреть, насколько прочны и высоки каменные стены и башни Москвы, глубоки ли рвы перед ними, имеются ли в московских укреплениях слабые места, много ли войска в Москве.

К рязанским послам примкнул и греческий зодчий Ампелон, желавший повидаться со своими земляками. В Москве имелся целый квартал, где проживают греческие торговцы. Ампелон хотел передать весточку на родину с кем-нибудь из купцов.

Разница в возрасте у Всеволода с Акимом составляла семь лет. За прошедшие одиннадцать лет Аким заметно растолстел и обрюзг, в свои тридцать шесть лет он выглядел на все сорок. Верхом на коне Аким теперь не ездил и к ратной службе отношения не имел. Выяснилось, что Аким приобщился к торговому делу, по примеру своего тестя-купца.

Дом Акима стоял на Варьской улице, самой длинной в московском посаде. Здесь повсюду высились бревенчатые терема зажиточных купцов. Приехав в Москву, Всеволод без труда разыскал своего старшего брата, который унаследовал прозвище их покойного отца. Баглай означает «увалень». У Акима была раскачивающаяся походка, он был добродушен и незлоблив нравом.

При встрече братья долго тискали друг друга в объятиях, переполняемые бурной радостью. Оба невольно прослезились, восприняв случившееся как некое чудо.

Пригласив вновь обретенного брата в свой терем, Аким первым делом познакомил его со своей женой Евдокией, которую он называл на славянский лад Авдотьей. Детей у Акима было трое: восьмилетняя дочь Ульяна и пятилетние сыновья-близнецы Фома и Никита.

Авдотья была невысока ростом, миловидна и улыбчива. У нее было овальное лицо, карие глаза, слегка вздернутый нос и темно-русые волосы, заплетенные в длинную косу. Все дети Акима лицом походили на мать. Отец Авдотьи и все его предки до третьего колена занимались торговлей.

– В Рязани мне сказали, что ты женат на московской боярышне, – заметил Всеволод брату, который показывал ему свои хоромы.

– То была моя первая супруга, – пояснил Аким, – она умерла во время морового поветрия. Авдотья ведь моя вторая жена. Кстати, у Авдотьи есть младшая сестра на выданье. Прасковьей ее кличут. – Аким лукаво подмигнул Всеволоду. – Скажу по чести, брат, девица – чистый мед! Ты ведь не женат?

Аким не смог скрыть своего изумления, услышав от Всеволода, что тот обвенчан с русской невольницей по христианскому обряду.

– Жену мою зовут Агафьей, – сказал Всеволод, – она родом из Мурома. Между прочим, Агафья – боярская дочь, так что мы с нею два сапога – пара.

– Ты что же, брат, собираешься вернуться обратно в Орду? – В голосе Акима прозвучали растерянность и недоумение. – Разве ты приехал ко мне не насовсем? Ты же вырвался из постылой неволи, зачем тебе возвращаться в Сарай?

Всеволод принялся терпеливо объяснять брату, что его приезд на Русь – это вовсе не бегство из Орды.

– Я состою в посольской свите, отправленной Тохтамышем в Рязань, – молвил он. – Тохтамыш, воцарившись в Сарае, приблизил меня к себе, назначив казначеем. Этой чести я удостоился за то, что убил эмира Буранду, являвшегося правой рукой Мамая. Татарские послы, кои пребывают в Рязани, отправили меня в Москву с кое-какими поручениями, исполнив которые я должен вернуться в Рязань.

– Стало быть, ты – татарский соглядатай, так? – криво усмехнулся Аким, окинув Всеволода холодным взглядом. – Служишь хану Тохтамышу, как верный пес. Считаешь для себя честью лизать ханские сапоги!

– Не руби сплеча, брат, – нахмурился Всеволод. – Тохтамышу я служу до поры до времени. Я давно уже замыслил бежать из Орды на Русь, но сделать это собираюсь токмо вместе с Агафьей, поскольку люблю ее. Мне ведомы сокровенные помыслы Тохтамыша, ибо я общаюсь с вельможами из его окружения. Тохтамыш собирается поработить Русь, как это было при хане Узбеке. Сейчас Тохтамыш не располагает сильным войском для похода на русские земли, но он усиленно сплачивает вокруг себя татарскую знать, ведет переговоры с литовцами и с рязанским князем. Я хочу рассказать об этом князю Дмитрию, дабы он не почивал на лаврах после победы на Куликовом поле. Дмитрий Иванович должен сплотить вокруг Москвы всех прочих русских князей, позабыв склоки и обиды. И прежде всего, ему нужно замириться с рязанским князем.

– Полагаю, брат, в твоих советах и предупреждениях Дмитрий Иванович не нуждается, – промолвил Аким с серьезной миной на лице. – Он и сам далеко видит и глубоко мыслит. Еще прошлой осенью, спустя месяц после Куликовской битвы, Дмитрий Иванович собрал у себя в Москве князей со всей Руси на съезд. Все князья приехали и целовали крест на верность Дмитрию Ивановичу. Все, кроме Олега Ивановича. – Аким помолчал и многозначительно добавил: – Как видишь, брат, Дмитрий Донской сознает, что надежным оплотом против Орды может стать лишь союз русских князей. Однако Олегу Ивановичу былая слава его предков не позволяет склонять голову перед московским князем.

– Почему ты перебрался из Рязани в Москву, брат? – спросил Всеволод.

– В Москве жизнь спокойнее, сюда татарские набеги не докатываются, – ответил Аким, приглаживая свои рыжие усы. Он был русоволосым, но бороду имел рыжую. – В Москву народ тянется отовсюду: из Твери, Рязани, Смоленска, Мурома… Сюда люди едут с Мещеры, Подвинья и Подесенья. А купцов тут каждое лето полным-полно с Востока и Запада. Поглядел я, какими барышами купцы располагают, и тоже торговлей занялся. Оставайся и ты, брат, в Москве! Плюнь ты на службу ханскую! Все едино, былого могущества у Орды уже не будет. Кончилось татарское иго для русичей!