Русь залесская
Шрифт:
– Обманом живете!
Стоявшие неподалёку от Вавилы и Касьяна бояре Безносов и Якушкин заорали:
– Облыжные слова!
– О долговых листах лучше помыслите!
– Ныне не о долге разговор, - перекричал их стоявший рядом с Вавилой Касьян.
– И вече к тому не сводите! Хитрость ваша нам ведома!
В толпе богатых гончаров рассмеялись:
– Хитрость не без ума! И тебе ума занять бы не грех.
– Посадника места лишить!
– просипел неожиданно боярин Захарьин.
– Кланяться князю литовскому!
Ему возразили:
– Великий Новгород не кланяется.
– Москве поклониться, а не иноземцам!
– заорал что было мочи Касьян. Его поддержали кузнецы, кожевники и другая чернь.
Посадник пытался утихомирить толпу. Какой-то кожевник влез на помост, оттолкнул его. Бородатый гончар ухватил кожевника за ноги, стащил вниз.
Молчаливый Вавила, к удивлению Касьяна крикнув: «Бей бояр!» - ударил боярина Якушкина.
На Вавилу налетели гончары.
Кто-то закричал:
– Бей гончаров! Пусть не держат руку бояр!
– Жги долговые листы!
Кузнецы с кожевниками двинулись на гончаров. Те, вперемежку с боярами, отходили к мосту.
Неожиданно на помощь гончарам встал торговый Словенский конец.
Тогда в драку вмешался Плотницкий конец. Размахивая дубинками, плотники погнали купцов по улицам.
Гончары с боярами перешли на западный берег Волхова, встали стеной по ту сторону моста. В руках у бояр оказались мечи и сулицы, у гончаров - палки и рогатины.
Бояре кричали:
– Суньтесь-ка, мы вас угостим!
В ответ им чернь Неревского и Плотницкого концов размахивала дубинками и отодранными от заборов шестами. Кто-то из кузнецов попытался перейти замерзший Волхов. Тонкий лёд не выдержал, проломился. Кузнеца вытащили. Вавила протиснулся вперёд:
– Что стали, ломи их!
Кто-то из боярской кучки пустил стрелу. Касьян упал, обливаясь кровью. Вавила бросился к нему, стал на колени, затряс безжизненное тело. Толпа взорвалась, с криком «круши бояр!» двинулась на мост. Бояре и гончары попятились, дрогнули. Но тут навстречу черни с крестом в руках, в полном облачении выступил архиепископ Василий с попами и дьяконами.
– Утихните, братие!
– призвал архиепископ, обращаясь то к одной, то к другой стороне.
– Не допускайте усобицы! Не лейте крови христианской!
Вавила выкрикнул:
– Бояре, владыка, кровь пролили! Касьяна убили!
– Они Литве надумали кланяться!
– Просить у Москвы посадника!
– Литовского всё одно прогоним! Пусть бояре и не помышляют!
Архиепископ поднял руки. Взмахнули, как крылья птицы, широкие рукава чёрной сутаны, и постепенно стихла толпа по обе стороны.
– Пусть будет, как Бог велит! Попросим себе посадника у великого князя московского, - медленно, будто раздумывая, произнёс архиепископ.
С криком «попросим! поклонимся!» расходился народ.
Пришёл ноябрь-грудень. Огородил снеговыми сугробами деревни и сёла. Завьюжил метелями, занёс дороги…
По бездорожью, прочищая санному поезду путь, добирались до Москвы новгородские выборные. Бояре ехали не сами, а с челядью. Та вся конно и оружно. Смотри, мол, Москва, и мы не лыком шиты.
Именитых новгородских людей московский дозор задержал у Звенигорода. Боярин Захарьин, брюзгая слюной, долго втолковывал начальнику дозора, кто они и зачем едут к московскому князю. Однако начальник дозора бояр дальше Звенигорода не пустил, заявив, что-де «вы едете в большом числе, со дружинами, и кто вас знает, с каким умыслом». А сам в Москву с донесением к воеводе Фёдору Акинфичу послал отрока.
Узнав о том, Калита разгневался и за самоуправство велел начальника дозора сменить, сказав при этом: «Им наказано вражеских ратников перехватывать, а не честных бояр», - а новгородскому посольству указал преград не чинить и в Москву допустить. А на Москве в ноябре торг большой щепным и лубяным промыслом. Со всех сторон и посадов съехались на Лубянскую площадь купцы. Новгородские бояре дорогой в Кремль на торгу побывали, потолкались.
Между лубяными и санными рядами сновали пирожники да калачники, зазывая на все лады московский люд.
Боярина Захарьина калачник ухватил за рукав, закричал чуть ли не в ухо:
– Калачи домостряпные, не заморские, не басурманские, калачи русские, христианские!
Захарьин вырвал руку, подошёл к сбитенщику:
– Налей!
Горячий сбитень из подожжённого мёда отдавал пряностями. Боярин пил его с наслаждением, разглядывая стоявшие вблизи разделанные хитрым узорочьем и позолотой галицкие сани. Бойкий галичанин тонкоголосо, нараспев зазывал покупателей прибауткой:
Вот санки-самокаты, Разукрашены богато, Разукрашены, раззолочены, Сафьяном оторочены!Другой купец вторил:
А вот сани, сами катят, Сами ехать хотят…Новгородцы насилу выбрались с торга. В Кремль вошли через Боровицкие ворота, перекрестились на церковь Михаила Архангела и с гордым видом вступили в княжескую гридню.
Иван Данилович послов ждал. Вдоль стен на лавках сидели бояре. Новгородцы отвесили степенный поклон князю, сидевшему в отделанном белой костью кресле. Боярин Захарьин, не роняя чести, промолвил:
– Здравствуй на многие леты, великий князь Иван Данилович. Великий Новгород те челом бьёт и просит принять дары.
Калита, не вставая, поклоном дал понять, что речь новгородцев ему по душе, а боярин продолжал:
– А ещё вече ноугородское прогнало посадника нашего и просит тя, князь, пришли нам посадника, кого пожелаешь.
Иван Данилович усмехнулся.
– Ин быть по-вашему. Вот вам посадник, - указал он на стоявшего вблизи боярина Добрынского.
– Да только уговор блюсти честно, крамолы не заводить. Чтоб между нами мир был на вечные годы и руку врагов моих чтоб вы не держали. А будете с врагами моими знаться или слово нарушите, как Тверь, возьму мечом, сотворю пусту всю вашу землю.
Бояре, отвесив поклон, удалились.
Калита поднялся, шумно вздохнул:
– Поклонился-таки господин Великий Новгород!
Часть третья
Глава 1
За Окой вековые сосновые и еловые леса тянутся на север, сливаясь где-то за Белоозером в дикую, непроходимую чащобу.