Чтение онлайн

Мирза ударил коня и поскакал выполнять приказ. Следом, разбрасывая грязь, понёсся десяток его воинов.

А Василиска обед сварила, в избе прибрала и только было присела передохнуть, как слышит - кони заржали, забрехала собака.

–  Кого это принесло в ненастье?

Она вскочила, разогналась к двери выглянуть, как в избу ввалился ордынец.

Василиска попятилась, от страха перехватило дух, а тот уже в избе хозяйничает, по полкам шарит, на девчонку не смотрит.

Василиска боком-боком к двери, а тут, на беду, ещё ордынец вошёл, старик одноглазый. Первый ордынец сразу же от полок отошёл, а второй сел на лавку, ноги вытянул, вода лужей на пол стекает, а сам Василиску одним глазом разглядывает. Потом что-то крикнул первому ордынцу. Тот подбежал к Василиске, заломил ей руки, поволок из избы. Василиска крик подняла, ордынцу руку укусила. А во дворе ещё ордынцы. Схватили они Василиску, связали и в клеть кинули. Упала Василиска в угол и залилась слезами.

Томительно долго тянулся день, настала ночь, никто не приходил в клеть к Василиске. Слышно ей, как переговариваются дозорные ордынцы, рядом в сарае хрумкают траву их кони.

Обо всём передумала Василиска, терялась в догадках: зачем её кинули сюда?

Пришло утро. Дождь перестал ещё с вечера, и первое солнце пробилось сквозь щель. Двор ожил, наполнился голосами. Речь ордынская непонятна Василиске. За стеной заревела корова, забила ногами.

–  Зарезали… - испугалась Василиска.
– Что теперь отцу скажу?

Потом ордынцы выводили из сарая лошадей. Василиска догадалась: «Уезжают!»

Она с трудом перевернулась с боку на бок. Связанные руки и ноги налились, болят. Загремел запор, и дверь со стуком открылась. Яркое солнце брызнуло в клеть. Василиска зажмурилась. Ввалились два ордынца, подняли Василиску, вынесли во двор, кинули на телегу. Горько закричала, запричитала Василиска. Теперь уж она знала, что увезут её в Орду и не видать ей никогда ни отца, ни тех берёзок, что стоят у избы…

К телеге подъехал Сагир-хан, поглядел на Василиску, ощерился в улыбке:

–  Якши! Якши русский девка! Хорошо!
– Приподнявшись на стременах, взмахнул плёткой, и отряд двинулся из деревни.

Весёлый возвращался домой Гаврила. Не напрасно ходил он, хорошее место сыскал. Поляна большая, ещё чуть вырубить и выжечь лес, хватит земли для деревни.

Кругом лес и в лесу озеро, в нём полно рыбы. А главное - туда ни рязанский князь, ни его бояре не достанут.

Под вечер вошёл Гаврила в Коломну. На пустынной, заросшей травой улице паслись козы, посреди колодец с замшелым срубом и тёмной от времени и сырости бадейкой.

Гаврила напился. Протоптанной вдоль частоколов тропинкой вышел на площадь, где по воскресным дням собиралось торжище. Запоздалые купцы, перекликаясь, закрывали лавки, вешали на двери пудовые замки. Гаврила подошёл к одной, ещё открытой лавке, долго разглядывал товары, приценивался и, наконец, облюбовав красную ленту, уплатил степенному купцу, подумал: «То-то обрадуется Василиска!»

Зазвонили от вечерни. В открытые церковные двери повалил коломенский люд. Мимо прошли две молодайки. Одна кинула на Гаврилу взгляд, что-то сказала другой. Обе захихикали. Гаврила поглядел вслед той, что побойчее. Та тоже оглянулась, приостановилась.

–  Али узнал?

–  Да приметил.

–  А коли приметил, то приходи по свободе. Спросишь в слободе Авдотью, изба приметная, у калитки ракита.

Сказала и пошла, пересмеиваясь, а Гаврила в кружало направился. В полутёмной избе людно, едко прошибает лаптями, чесночным духом. От мисок валит пар. Гаврила подсел к столу, развязал кошель, вытащил две оставшиеся деньги, с сожалением покрутил, подозвал хозяина.

–  Чего подать, щей али баранины с чесноком?

–  Щей.

–  Так тогда, может, и медку? Медок ядрёный, раз выпьешь, второй захочется.

Гаврила подумал, прикинул. Решительно махнул рукой:

–  А, давай. За удачу выпью.

Из кружала Гаврила вышел ещё засветло. Постоял, посмотрел на отливающую маковку церкви Воскресения. Увидел проходившую мимо девку, вспомнил Авдотью, подумал: «А, пойду, может, у неё заночую».

В слободе спросил Авдотью, ему указали на полуразвалившуюся избёнку с покосившимся оконцем. У сорванной калитки росла ракита.

«Трудно без мужика», - пожалел Гаврила.

На стук вышла старая бабка.

–  Кого надобно, касатик?
– прошамкала она.

–  Авдотью, бабуся.

–  Я самая, касатик, Авдотья. Зачем пожаловал?

Гаврила отступил, недоверчиво посмотрел на бабку:

–  А помоложе нет Авдотьи?

Бабка рассердилась:

–  Была моложе, касатик, тому годов с полсотни минуло.

–  Тогда прости, бабка, избой ошибся.

–  Избой, касатик, не ошибся, в слободе я одна Авдотья.

Гаврила шёл по улице. Ему было и смешно, и зло брало, что посмеялась над ним молодайка. Наконец усталость одолела его. Он перелез через частокол в огород, лёг между кочанами капусты и крепко заснул.

И приснился Гавриле страшный сои. Будто пошли они с Василиской в лес по ягоды. Шли, шли, а ягод всё нет и нет. Тут Василиска вперёд пошла и как закричит: «Ягоды!» Глянул Гаврила, поляна краснеет. Побежала Василиска, и вдруг видит Гаврила, как провалилась она в трясину и начало её засасывать. Гаврила бежать к ней,- ан ноги к земле приросли.

От страха проснулся весь в поту. Смотрит, уже ночь миновала. Рассвело. Сел Гаврила, над сном размышляет и не слышал, как кто-то подошёл сзади.

–  Али места другого не сыскал, что капусту ломаешь?
– раздался над головой насмешливый голос.
– Али совсем заплутал?

Гаврила удивлённо оглянулся. Нет, не ошибся, вчерашняя знакомая. Поднялся, отряхнулся.

–  А, Авдотьица, вот и свиделись!
– в тон ей насмешливо промолвил Гаврила.

Молодайка зарделась.

–  Али ходил?

–  Ходил к бабке Авдотье.

–  Прости, посмеяться надумала.

Гаврила помолчал, затем спросил:

–  А как всё ж зовут-то тя?

–  Меланьей.

–  Ладно, Меланья, ухожу я сейчас, но жди, вернусь.

–  Улетел сокол, обещал вернуться да и забыл, кому слово давал.

–  Вернусь, Меланья, укорочу язык.

–  Поглядим. А как кличут тя, кого хоть о здравии поминать?

–  Гаврилой кличут. А пока прощай.
– Он низко поклонился, надел шапку.

–  Может, в избу зашёл бы, поел.

–  Нет, Меланья, недосуг мне сейчас. В другой раз.

…Через двое суток пришёл Гаврила в деревню. Увидел пустую избу, враз понял, что пришло лихо. Взвыл не своим голосом. Сошлись мужики, долго уговаривали. Но велика была печаль. И сказал Гаврила:

–  Уйду я в Москву, к князю московскому. Поведаю ему своё горе. Может, окажет он мне свою помощь. Знает он, как разыскать того Сагирку-баскака… А место для деревни я сыскал в земле московской. После жатвы сведу вас, а то тиун вконец разорит…