Чтение онлайн

— Строительство неприступной крепости в честь Велеса, покровителя торговли и путников. Защищает владения от врагов, привлекает купцов и странников. Требуется: 70 000 рабочих рук, 500 возов камня, 200 возов дерева, 50 пудов железа, 8000 гривен. Время: полтора года. Награда: 1 000 000 очков влияния, +20% к защите владений, +15% к доходу от торговли, бонус к верности населения +10%.

Миллион. Это умопомрачительная цифра. Я представил эту крепость — стены из серого камня, башни, уходящие в небо, ворота, которые не пробить никаким тараном. Купцы будут виться вокруг нее, как пчелы у меда, привозя ткани, меха, оружие. А враги — Сфендослав, печенеги или кто там еще вылезет из лесов — разобьют себе лбы о ее стены. Но полтора года? Семьдесят тысяч человек? Это же целая армия, которой у меня нет и в помине. Я даже засмеялся вслух и Милава, услышав, бросила на меня быстрый взгляд.

Я откинулся на спинку лавки, глядя в потолок. Эти проекты были как сказки, что рассказывают старики у костра: красиво, заманчиво, но попробуй дотянись. Каждый из них мог бы перевернуть все — сделать меня тем, чье имя будут помнить века. Монетный двор дал бы мне золото и власть над торгом. Идол Перуна — людей и их веру. Крепость Велеса — силу и безопасность. Но как это сделать, когда у меня под рукой только Переяславец, Березовка да Совиное, да и те едва держатся? Я закрыл глаза снова, вызывая ее.

— Вежа, — сказал я мысленно, — это все, конечно, здорово, но откуда мне взять столько народу и добра? У меня дружина еле-еле стены держит, а ты мне про идолы да крепости.

Она появилась передо мной. Ее глаза сверкнули, будто она ждала этого вопроса.

— Мой князь, — ответила она с легкой насмешкой, — великие дела требуют великих усилий. Ты уже начал путь — Березовка растет, Переяславец крепнет. Люди придут, если ты дашь им цель. А ресурсы… их можно найти, если знать, где искать.

— Где искать? — буркнул я. — Ну-ка, покажи мне мои владения еще раз.

Передо мной снова развернулся интерфейс. Вкладка «Владения» засветилась, и я начал листать. Я прошелся взглядом по количеству населения во владениях. Это что, все, что у меня есть? Неужели их так мало?

— Вежа, почему так мало людей? Я же вижу, что в Переяславце народу больше, чем три тысячи. А Березовка? Там село разрослось, дома новые стоят, народ с окрестностей тянется. Что за ерунда?

Она появилась снова, и на этот раз ее улыбка была спокойной, почти снисходительной.

— Мой князь, — улыбнулась девушка. — Система считает только рабочие руки. Тех, кто может держать топор или лопату. Дети, старики, больные, немощные — они не входят в счет. Это не значит, что их нет. В Переяславце, к примеру, с семьями и всеми прочими народу куда больше — тысяч десять. Но рабочих рук — только три тысячи двести. То же с Березовкой и Совином.

Я задумался, переваривая это. Десять тысяч? Это ж в три-четыре раза больше, чем я думал! Но рабочих рук все равно мало. Я вспомнил, как в Березовке дети бегали у колодца, как старики сидели у изб, греясь на солнце. Вежа их не считает. Это было логично, но все равно раздражало. Мне нужны были люди, которые могут работать, строить, воевать.

— Ладно, — буркнул я. — Но все равно мало. Переяславец — город, а три тысячи рабочих рук — это что, все? А Березовка? Там же народу прибавилось. И Совиное тоже растет.

Она чуть наклонилась ко мне. Ее глаза сверкнули.

— Ты прав, Антон, — сказала она. — Березовка и Совиное выросли. Березовка уже не просто село — это столица твоего княжества, хоть ты и сидишь сейчас в Переяславце. Там народу хватает, и он тянется туда, потому что ты дал им воду, стены, защиту. Совиное тоже на пути к городу — четыреста рабочих рук, а с семьями все восемьсот, если не тысяча. Но это только начало. Ты можешь больше.

— Что значит больше? — переспросил я. — У меня и так дел по горло. Венгры, Сфендослав, печенеги… Где мне еще людей брать?

Она выпрямилась, и ее улыбка стала шире, почти торжественной.

— Ты еще не все видел, мой князь, — сказала она. — Посмотри внимательнее. Переяславец — не один. Вокруг него есть деревни, много деревень. Они пока не твои, но могут стать твоими.

Я нахмурился. Какие деревни?

— Какие деревни? Говори яснее, Вежа.

Она кивнула, и передо мной в золотистой дымке появились новые строки. Я читал, и с каждым словом глаза мои округлялись все больше:

— Окрестности Переяславца: 30 деревень. Общее население рабочих рук — 15 000 человек. Зерно — 50 возов, мясо — 20 мешков, дерево — 100 возов. Состояние: независимы. Старосты назначены князем Хаконом.

Я чуть не поперхнулся воздухом. Пятнадцать тысяч? Это ж целая армия! И это только рабочие руки — значит, с семьями там все сорок тысяч, если не больше. Я представил эти деревни — избы, поля, леса, людей, что пашут землю, рубят дрова, гонят скот. И все это рядом, под боком, а я даже не знал, что они не мои. Хакон назначил туда старост, а я думал, что после его смерти они автоматически стали моими. Но нет, в системе они — ничейные. Ничейные!

Я открыл глаза. Терем был все так же тих, огонь догорал. Пятнадцать тысяч рабочих рук. Это ж сколько всего можно сделать! Не идолы, не крепости — пока нет, — но стены укрепить, дружину увеличить, припасы собрать. Да с таким народом я бы Такшоня не просто уговорил, а заставил бы клятву дать на коленях.

Я снова закрыл глаза.

— Вежа, почему они не мои? Хакон мертв, Игорь мертв, кто их держит? Они что, сами по себе живут?

— Они живут, как жили, — ответила она спокойно. — Старосты Хакона еще правят там. Они собирают дань, держат порядок, но никому не присягают. После смерти Хакона никто не пришел их взять. В системе они ничейные, потому что ты не объявил их своими. Но ты можешь это изменить.

Глупость какая-то.

Я открыл глаза, встал и прошел к двери терема. Ночь за порогом была холодной, звезды проступали сквозь облака, а внизу горели костры дружины. Я вдохнул воздух, чувствуя, как он щиплет ноздри, и понял, что спать не буду.

Но для этого нужен был кто-то, кто разберется с этим делом. И я знал, кто. Вон сидит на крыльце милуется с Милавой.

— Степа! — крикнул я.

Степа вынырнул из темноты, глаза щурились, пока он шел ко мне.

— Княже, — прогудел он, — ты чего такой резвый? Ночь же, все спят. Или венгры уже под стенами?

— Не венгры, Степа, деревни. Тридцать деревень вокруг Переяславца. Пятнадцать тысяч человек, рабочих рук. И они ничейные. Понимаешь?

Он нахмурился, морщины на лбу собрались в глубокие складки. Видимо он пытается уложить это в голове, но пока не выходит. Я махнул рукой, показывая куда-то в темноту, где за стенами прятались леса и холмы.

— Хакон их держал, — продолжил я, шагая к старому дубу у княжьего сада. Степа поплелся за мной. — Старосты там его люди были. Но Хакон мертв, Игорь мертв, а деревни эти — ничейные. А должны быть. Понимаешь?