Чтение онлайн

При этом имени я невольно вздрогнул. Что-то очень знакомое, почти родное прозвучало в этом названии.

Император, заметив мою реакцию, испытующе посмотрел на меня.

— Тебе это имя что-нибудь говорит, Антон? Возможно, в твоем мире, откуда ты пришел, оно тоже было известно?

Я покачал головой, пытаясь скрыть свое волнение.

— Нет, не думаю. Просто… созвучно с некоторыми нашими именами.

— Возможно, — кивнул император, но я видел, что он мне не до конца поверил. — Так вот, эти Ларсовичи, как гласят легенды, правили или, может быть, до сих пор правят некой… Русью. Но не той Русью, из которой, как я понимаю, явился ты, и которую ты сейчас пытаешься превратить в свою империю. А другой Русью. Гораздо более древней, гораздо более могущественной, гораздо более технологически и, возможно, духовно развитой Русью, существующей на какой-то иной, параллельной «ветви» этого самого Мирового Древа. Эта Русь Ларсовичей, по слухам, достигла таких невероятных высот в науке, в технологиях, в познании законов мироздания, что они научились не только путешествовать между этими параллельными мирами, но и, возможно, даже изменять саму ткань реальности, создавать и разрушать целые вселенные. Они были… они были почти как боги.

Я слушал его, и у меня волосы дыбом вставали на голове. Русь, которая правит мирами? Русь, которая создает и разрушает вселенные? Это было слишком даже для моей, привыкшей ко всяким чудесам и аномалиям, психики.

— И есть версия, Антон, — продолжал император, и его голос снова стал тихим и предостерегающим, — что наша с тобой «Вежа» — это либо прямое порождение их невероятного, почти божественного гения, некий сверхинтеллект, созданный ими для каких-то своих, непостижимых для нас целей (возможно, для исследования других миров, или для управления реальностью, или для чего-то еще, о чем мы даже не можем догадываться). Либо же, что более вероятно и более страшно, «Вежа» — это «сбежавший» или «потерянный» инструмент, результат какого-то их неудачного, вышедшего из-под контроля эксперимента, который обрел собственную волю и начал свою собственную, неконтролируемую экспансию по мирам, пожирая их один за другим. И наш мир, Антон, оказался просто очередной его жертвой.

Он замолчал, и я видел, как по его лицу пробежала тень страха. Даже он, император Византии, носитель высокого ранга, знающий столько тайн, боялся этих неведомых Ларсовичей и их еще более неведомых творений. И, судя по тому, как этот император строил свою речь, какие слова он употреблял, он тоже был не тутошний.

— Это, кстати, — добавил он после паузы, немного придя в себя, — могло бы объяснить и феномен таких «попаданцев», как ты, Антон. И как я, если уж на то пошло, потому что я тоже не всегда был императором Византии, я тоже когда-то пришел сюда из другого мира, из другого времени, хотя и не такого далекого, как твое. Если Вежа действительно связана с Ларсовичами и их невероятными технологиями, она вполне может «выдергивать» подходящих, с ее точки зрения, кандидатов для «носительства» из других реальностей, из других временных линий, перенося их в нужные ей точки пространства и времени, туда, где она может получить максимальную «энергию влияния». Мы для нее — просто расходный материал, Антон. Пешки в ее глобальной, вселенской игре. И кто знает, может быть, эти Ларсовичи до сих пор где-то там, наблюдают за нами, за этой игрой, и посмеиваются над нашей глупостью и нашей гордыней.

Я сидел, оглушенный всем этим. Ларсовичи… Русь, правящая мирами… Вежа, как сбежавший эксперимент… Это было слишком много. Слишком невероятно. Но почему-то я чувствовал, что в его словах есть какая-то страшная, горькая правда.

— Но как? — вырвалось у меня, когда я немного пришел в себя от шока, вызванного рассказом о Ларсовичах и их возможной связи с Вежей. — Как эта Вежа, будучи, по твоим словам, нематериальной, информационной или энергетической сущностью, так эффективно взаимодействует с нашим, вполне себе материальным миром? Как она поддерживает свою невидимую сеть, как она черпает из нас эту свою «энергию влияния», как она управляет нами, находясь где-то там, в другой реальности или в каком-то своем киберпространстве? Должны же быть какие-то… какие-то точки соприкосновения, какие-то каналы связи, какие-то материальные объекты, через которые она это делает?

Император Византии кивнул, и на его лице появилось выражение, которое я бы назвал мрачным удовлетворением. Кажется, мой вопрос попал в самую точку.

— Очень правильный, очень своевременный вопрос, Антон, — сказал он, и в его голосе прозвучали новые, жесткие нотки. — Ты начинаешь думать в правильном направлении. Да, Вежа не висит где-то там, в пустоте, в абстрактном информационном поле. Для своей стабильной работы в нашем мире, для концентрации и передачи энергии, для «заякоривания», если можно так выразиться, в той или иной конкретной реальности, она использует целую сеть материальных «ретрансляторов», «узлов» или «якорей», как их еще называют те немногие, кто об этом знает.

— Что это за «якоря»? — спросил я, чувствуя, как у меня снова начинает учащенно биться сердце.

— Это могут быть очень разные вещи, — ответил император. — Иногда это древние, очень древние артефакты, созданные неизвестными, давно исчезнувшими цивилизациями задолго до появления на этой планете человека. Артефакты, обладающие какими-то особыми энергетическими свойствами, которые Вежа научилась использовать в своих целях. Иногда это могут быть места силы — геопатогенные зоны, точки пересечения каких-то энергетических линий Земли, о которых знали еще древние жрецы и шаманы. А иногда — и это, пожалуй, самое распространенное — это специально созданные самой Вежей (или теми же Ларсовичами, если верить легендам) устройства, своего рода «приемники-передатчики», которые она тайно устанавливает в ключевых, энергетически или стратегически значимых точках планеты. Эти узлы служат ей своего рода «антеннами» для связи со своими носителями, «аккумуляторами» для накопления той самой «энергии влияния», и, возможно, даже «порталами» для ее проникновения в наш мир или для перемещения между мирами.

Он замолчал, обводя взглядом тронный зал, и его взгляд остановился на одной из, казалось бы, неприметных дверей, скрытых за тяжелым, богато вышитым гобеленом в дальнем конце зала.

— И один из самых древних, самых мощных и, я бы сказал, самых важных таких узлов, Антон, — он понизил голос почти до шепота, и его глаза как-то нехорошо блеснули, — находится прямо здесь. В этом городе. В этом дворце. В тайной, сокрытой от всех посторонних глаз, даже от большинства моих придворных, части этого огромного дворцового комплекса. Его установили здесь, по преданию, еще сами основатели Константинополя, возможно, даже не догадываясь о его истинном предназначении, но инстинктивно чувствуя его особую, неземную силу и важность. И с тех пор он является своего рода сердцем, ядром Системы «Вежа» во всем этом регионе, а может быть, и во всем этом мире. Хочешь на него посмотреть, Антон? Хочешь увидеть то, что мало кто из смертных видел и остался после этого в здравом уме?

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок. С одной стороны, мне было до чертиков любопытно. Увидеть «сердце Вежи» — это было что-то из области фантастики. С другой стороны, я понимал, что это может быть очень опасно. И что император, возможно, ведет какую-то свою, очень хитрую игру, пытаясь заманить меня в ловушку. Но отступать было уже поздно. Да и не в моих это было правилах.

— Показывай, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и уверенно.

Император кивнул и, не говоря ни слова, медленно встал со своего трона. Он был уже не таким величественным и грозным, как в начале нашего разговора. Теперь он казался просто старым, усталым, сломленным человеком, который несет на своих плечах непосильную ношу знания. Он подошел к тому самому гобелену, отдернул его, и за ним обнаружилась небольшая, неприметная дверь, сделанная из темного, почти черного дерева, без каких-либо украшений или ручек. Император нажал на какой-то скрытый механизм в стене, и дверь со тихим щелчком отворилась, открывая за собой узкий, темный, уходящий куда-то вниз каменный коридор. Из него пахнуло холодом, сыростью и чем-то еще, неуловимо древним и чужим.

— Пойдем, — сказал император, беря со стены дымящийся факел, который там кто-то заранее приготовил. — Только будь осторожен, Антон. И не трогай ничего без моего разрешения. То, что ты там увидишь, может оказаться… не совсем тем, что ты ожидаешь.

Я оставил большую часть своих дружинников в тронном зале, приказав им быть начеку и никого не впускать. С собой я взял только Ратибора, Искру и Веславу — тех, кому я доверял больше всего, и кто, как я надеялся, сможет мне помочь, если что-то пойдет не так. Мы последовали за императором в этот темный, зловещий коридор, который, казалось, вел в самые недра земли, а может быть, и в саму преисподнюю.

Коридор был длинным, извилистым, с крутыми ступенями, ведущими все ниже и ниже. Воздух становился все холоднее и сырее, а тишина — все более гнетущей, нарушаемой лишь эхом наших шагов и потрескиванием факела в руке императора. Наконец, после долгого спуска, мы оказались в небольшом, круглом или, скорее, многоугольном помещении, вырубленном, казалось, в самой скале, на которой стоял дворец. Потолок был низким, стены — голыми, без каких-либо украшений. Единственным источником света, помимо нашего факела, было какое-то странное, тусклое, пульсирующее сияние, исходящее от объекта, который находился в самом центре этого подземного зала.