Чтение онлайн

— Он должен перегореть, должен… — Базилий, незаметно очутившийся рядом с Борисом, шептал это как ученическую мантру и готовил еще одну структуру, мощнее предыдущей…

В это время на помощь практически беззащитным магам бежали воины резерва, боясь бить диверсантов стрелами — они ловко прикрывались их склонными к Силе товарищами, а сами (еще одна невероятность!) не боялись ударов структурами!

Перегорит Рус или нет, покончат с тиренцами на территории лагеря или они вырежут всех, поможет ли мощнейшая структура Базилия (Следящий не понимал и очень опасался: как бакалавр, в такой мешанине, намеривался отделять «своих» от «чужих»?) — осталось неизвестным. Земля вдруг дрогнула. Раз, второй, третий и Борис обернулся на крики ужаса, пришедшие с поля. То, что он увидел не хотело укладываться в голове.

Три каменных исполина, высотой по тридцать локтей каждый топтали и давили руками обезумевших воинов. «Каменные големы», а это несомненно были они, светились желтым светом. От каждого шага содрогалась земля, слышался треск костей и… стойкие воины, вопя от ужаса, побежали. А в это время из тыла лагеря донесся громкий дружный затяжной клич: «Ал-ла-а!!!», — туда летели свежие тирские всадники. Сотни. Много сотен.

— Три. Великих. Магистра… — хрипло и почему-то раздельно прошептал Базилий в ухо Борису. Его структура, почти готовая, полностью развеялась, сохранив жизни воинам коалиции — Следящий почему-то подумал именно таким образом и отметил, что Плиний давно пропал из вида, причем Борис не мог вспомнить когда. И вообще, сколько длится сражение — непонятно. Казалось, вечность… или один миг.

Резервные кавалеристы и пешие воины бросились наутек. Кочевники разделились: половина ушла в преследование, половина влетела в оцепеневший беззащитный лагерь. Все было кончено. Как и предполагал Борис, экспедиция в Тир оказалась авантюрой.

Рус и радовался победе и огорчался. Посчитал её пирровой. Навскидку — полторы тысячи обученной пехоты, три тысячи опытных всадников — невосполнимая потеря для небольшого степного княжества, по крайней мере на ближайший год. Хвала богам, магов потеряли всего два десятка, но очень жалко, что большинство из них — ученики. Отиг, Портурий и Рустам лежали в откатах. Он сам чуть не перегорел — спасли големы.

Их создал Отиг с подсказками Руса. Точнее не подсказками, а примером — бывший тирендор «включил» нелюбимую логику и набрался наглости. Теоретически знал, но ни разу не пробовал.

Привязка к ауре — легко! Всего лишь маленькое колечко Силы. И магистр смело добавлял изменения в веками отточенную структуру. Два дня все Хранящие вливали Силу в три больших камня, политые эликсиром «каменной жизни». Алхимический состав Отиг изготовил лично, буквально «на руках», без лаборатории. После «пропитки» Силой, вложил в каждый булыжник структуры «каменного голема» с привязками к себе, к Портурию и Рустаму. Теоретически они знали, как управлять бездушными великанами.

Заброс обычными катапультами трех камней в центр вражеских фаланг остался незамеченным — сборным войскам приходилось несладко. Маги отвлеклись на «огненные колесницы», воины, скрепя зубами от ярости, стремились быстрее смять упорных варваров. Рахмангул хорошо выбрал время — големы выросли в самый переломный момент. Просуществовали всего два статера и этого хватило. Теперь ему ломать голову, куда девать пленных — половину коалиционной армии при двухстах магах.

А Рус больше переживал о пропавших этрусках — без них Тиру сейчас точно не справиться, но не в этом главное. Суровые воины, доверяющие ему, как самому Френому до сих пор не прибыли в Далор, а срок уже подошел. Как бы беды не случилось, храни их Френом! А тут еще и неопределенное тягостно-смутное предчувствие какой-то личной беды навалилось. Не понять.

«С этим — потом, — успокаивал себя Рус, — с Гелькой — порядок, её хорошо чувствую, так что первое — флот. Ну же, Адыгей, крутой ты мой волчара, звони!».

Он давно бы «вызвал» к себе любого кушинга из экипажа, но не знал ни одного капитана, а тем более матроса из тех, кто повез отряд этрусков, а тянуть отражение душ самих воинов — опасался. С Волей их, посвященных Френому — Богу стихийных Духов и Воли, воинской «силы духа» — отражение любого этруска, а тем паче склонного к Призыву, «высосет» телесные силы за несколько мгновений. Но… видимо, придется. На следующую ночь, если не «позвонит» Адыгей, Рус решился на вызов «отражения».

А пока занимался хозяйственными делами вверенной ему части. Только треть воинов осталась на ногах. Половина погибла, остальные ранены и в основном тяжело. Его маги, включая Леона, вымотались так, что еле ноги волочили. Хвала богам, остановились на грани отката. «Двужильный» Рус восстановился быстрее и ему пришлось лично, под теплым вечерним солнышком (в первую вечернюю четверть, словно поздравляя тиренцев с победой, небо разъяснилось) ходить по баламборским загонам для борков, куда Рахмангул распорядился разместить пленных, искать среди них Целителей. Они, как и большинство офицеров, до сих пор пребывали в прострации, не откликались на вызов, вынуждая высматривать себя по колебаниям Силы. Сражение, длившееся всего полторы четверти, получилось слишком скоротечным и закончилось оно совершенно ни тем результатом, в который они верили.

Антимагических кандалов элементарно не хватило, поэтому у магов просто приняли клятву, что они не будут причинять вред тиренцам, не станут связываться с кем бы то ни было, за исключением приказа лично от Рахмангула и не предпримут попытки сбежать. Примерно так же поклялись и остальные офицеры, включая высшее командование, которое разместили в богатых домах зажиточных баламборцев. Рус считал такую честь несправедливой, но командующий распорядился по-своему.

Когда Рахмангул прибыл в Баламбор, то раскритиковал план зятя, высосанный из школьных учебников истории и подсказок Леона, почерпнутых из популярных книг о древних битвах.

— Я знаю, как воюют в центральных землях, — заявил, как обычно не глядя на Руса, и оказался прав!

«Просвещенный» главнокомандующий не устоял перед соблазном разбить разом все войско. По его задумкам, фаланги, по числу воинов в два раза превышающие пехоту неприятеля, да еще и усиленные магами, так сказать ноу-хау вытекающее из подавляющего преимущества в склонных к Силе, должны были быстро смять фаланги тиренцев и атаковать лагерь. С кавалерией разбираться по ходу дела — обученной пехоте в многорядных квадратах под магической защитой ничего она сделать не сможет. Поначалу все так и шло, пока всадники не предприняли самоубийственную атаку на укрепленный лагерь и, конечно, окончательную точку в разгроме поставили големы. Впрочем, и без них неизвестно как бы всё повернулось. Десятка диверсантов, в неё входили и бывшие лоосские разведчики Ермил, Саргил и Архип, вывели из строя половину магов, а Рус вдобавок и полсотни кавалерийского резерва повыбивал из сёдел. Их самих-то, разумеется, раздавили бы, а дальше… А Леон в это время прокачивал Силу для самого слабого «повелителя камня» (так называли Хранящих, управляющих големами) — мастера Рустама.

Вечером тирский командующий объявил праздник. «Светляки», висящие над всем лагерем, ночь превратили в день — Светящие постарались. Простые воины, за исключением дежурных и охраны пленных, десятники и полусотники гуляли на улице (без излишеств), а командование, включая и командующих корпусами коалиции и главных магов (на них антимагические браслеты на всякий случай надели), сидели в огромном белоснежном шатре, взявшийся невесть откуда. Здесь пили, не стесняясь.

Княжеский зять на праздник пришел нехотя, поддавшись долгим уговорам Максада.

— Только что бились против них, потеряли кучу товарищей, многие от ран страдают и неизвестно еще, как для них все повернется, а тут… на-тебе, за один стол! — аргументировал Рус свое нежелание идти на пир. Еще будучи на Земле, он не понимал таких пьянок и в «замирениях» после крупных разборок никогда не участвовал.

Максад терпеливо объяснил обычаи «просвещенных» народов, сказал, что и сам не в восторге, но таков приказ князя.

«Про распоряжение Пиренгула наверняка соврал, черт хитрющий. Ну, со своим уставом, да в чужой монастырь…», — плюнул на собственные понятия, но все равно сел подальше от Рахмангула и соответственно бывших противников. Благо, длинный стол позволял это сделать.