Чтение онлайн

Мейер Лански прошёл между столами для покера в небольшой кабинет и захлопнул за собою дверь. На диване сидел, обхватив голову Чарли Лучано. В таком подавленном состоянии Мейер его видел очень редко.

— Как из этого всего выпутаться? — поднял глаза на друга Лучано, — Сказать Арнольду Ротштейну о том, что я тайно работаю на Массерию нельзя. В самом лучшем случае он меня просто выгонит… В худшем… Пуф…

И Чарли сделал вид, будто стреляет из пистолета.

Лански бросил на стол газету:

— Вот твоё спасение. Я придумал.

Чарли с надеждой поднял на него глаза:

— Что это?

— Это новости, Чарльз.

Итальянец вскипел:

— Ты надо мной смеёшься?

— Ни капли. Почитай. Там заметка про Алонзо Доусона. Я уверен, его посадят!

— И что?

— А то, что судья, который тормозит дело «Блэк Сокс» для Арнольда «Мозга» Ротштейна — теперь под следствием. Благодаря нашему общему «русскому другу».

Лучано нахмурился. Его лицо приобрело осмысленное выражение:

— Ты хочешь сказать…

— Это вобьёт клин между Соколовым и «Мозгом». Полгорода знает, что Алонзо помогал Арнольду. Но газета русских «утопила» Доусона. Значит, у Ротштейна будут проблемы. Он выпутается. Я даже не сомневаюсь в этом. Но осадок у него останется. И на нашего «смотрителя Бронкса» он уже будет смотреть не так благосклонно. Сыграем на этом!

Итальянец кивнул, но затем спустя полминуты твёрдо сказал:

— И всё равно это предательство. Долго скрывать всё не получится.

— Правильно, Чарльз. Поэтому нам с тобою пора выходить «в высшую лигу»! — и Мейер упал в большое кресло.

На лице его блуждала самодовольная улыбка.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Лучано.

— Мы должны сделать так, чтобы они втроём перегрызли друг другу глотки. Соколов, Ротштейн и Массерия. Нам останется лишь взять трофеи. Снять сливки!

— Смеёшься?

— Нет, друг мой, — Лански облокотился на стол и постучал пальцем по виску, — Я уже всё просчитал! Итак, слушай внимательно…

* * *

Тем временем. Офис «Соколов и Ко».

«…Благодаря тщательно спланированной операции под руководством агента бюро расследований Глена Диксона и шерифа полиции Бронкса Джона Фэллона удалось избежать ещё больших жертв. Это ужасное событие навсегда останется чёрным днём в истории Соединённых Штатов. Пророк, лидер секты из Аунего, чуть ли не сжёг более полутысячи его жителей. К сожалению, часть из них всё же погибла от огня или угарного газа. Но больше трёхсот жителей оказались спасены. Ряд полицейских и агентов получили ранения. Также с прискорбием сообщаем, что несколько служителей закона погибли, выполняя свой долг перед обществом и страной…»

Н-да. «Таймс» уже сделала из Глена и Джона героев. Словно только они и их люди участвовали в штурме Аунего. Ну-ка, что там репортёры пишут дальше?

'…Значительная часть мужского населения оказала сопротивление полиции и вступила в смертельный бой.

Кандидат в президенты Соединённых Штатов Уоррен Гардинг обвинил демократическую партию в намеренном затягивании дела Аунего, из-за чего агентам бюро расследований и полиции пришлось действовать без поддержки национальной гвардии.

Прокурор Гилмор Саленс начал открытую кампанию против судьи Алонсо Доусона. Верховный судья отстранён от должности и находится под следствием. «Железный прокурор» пригрозил управлению полиции проверками…'

Ничего себе. У Саленса и прозвище появилось. «Железный прокурор»! Звучит весьма впечатляюще. Главный обвинитель округа явно оседлал волну успеха и теперь точно не отцепится от своих противников в силовых верхах штата.

«…Республиканская партия приостановила слушания законопроекта 'об опекунстве» над индейцами, который активно поддерживал сенатор Билл Хотфилд. Сам сенатор погиб.

Сенатор-республиканец Лем Клайман предложил ускорить процесс получения полных прав индейцами-мохоками, которые оказали активное содействие полиции штата Нью-Йорк во время спасения жителей Аунего, как и ряд сознательных граждан…'

Сознательные граждане, это, стало быть, я и мои люди? Прокол. Никакие мы не граждане пока. И на руках имеем лишь документы мигрантов. Но «Таймс» решили опустить этот «незначительный» факт. А я только поддержал всё это. Пока что светиться нам ни к чему. Хотя репортёры моей «Нью-Йорк. Факты» сделали целый ряд снимков. На всякий случай. Так сказать, для архива. Мало ли, вдруг понадобится сенсация. И вуаля: «Истинные спасители Аунего…» И прочая-прочая.

Тело Билла Хотфилда нашли в подвале. Туда огонь добраться не успел. Похоже, Пророк избавился от него, проломив сенатору голову. А вот самого лидера сектантов на первом этаже поместья не нашли. Хотя, может, он поднялся на второй и сгорел со своей паствой? Там-то как раз почти все погибли. До сих пор перед глазами стоит эта картина из груды обугленных тел. Там что-то опознать не получится.

Масса людей из секты рванула в разные стороны, когда им открыли выходы. Кто-то бежал в лес. Некоторые сектанты-мужчины тоже скрылись в суматохе. Полиция до сих пор их ловит. Кстати, Сэм Манфилк, второй по старшинству брат из этой семейки головорезов, судя по всему, выжил и сбежал. Надо бы найти этого ублюдка…

Я закрыл «Нью-Йорк Таймс» и отложил газету в сторону. Час назад от меня ушёл Гайавата. Виктор поехал с ним по делам. Вождь ответил на моё приглашение и приехал в гости. Нам с ним ещё много дел теперь надо решить. Самое главное: меня ждут в Оклахоме. Тамошние индейцы-осейджи уже оповещены, что к ним приедет «спаситель Аунего, человек, чей тотем — медведь». Что же, я не против такого представления.

Если всё в Оклахоме пойдёт как надо, в ближайшее время нужно будет озаботиться комплектующими для нефтяных вышек. А у меня на носу «презентация» радиоприёмников в Атлантик-сити. Каких-то две недели и уже будет сезонный фестиваль. Хочу попытаться через Наки Джонсона познакомиться напрямую с Уорреном Гардингом и предложить ему предвыборную кампанию на радио. Сблизиться, так сказать, с будущим победителем на выборах. Столько дел, а хочется поехать к Блум в Кентукки и провести время с этой жгучей красоткой…

От этих мыслей меня отвлекла Олеся. Горничная заглянула в кабинет:

— Разрешите, Лексей Иваныч?

— Заходи, что случилось?

— Вам письмо.

— Давай сюда.

Девушка покинула кабинет, а я покрутил в руках письмо. На конверте значилось: «Алексею Соколову. От N. Важно».

Почерк кривой. Мальчишеский. Ни марок, ничего. Я достал из бюро нож для корреспонденции и взрезал конверт. Вытащил сложенный вдвое небрежно оторванный тетрадный листок.

С первых строк написанное полностью поглотило меня. Я жадно дочитал до конца наскоро накарябанные карандашные строчки и повертел лист в руках. Затем снова посмотрел на концовку письма: