Чтение онлайн

Пшеницына. Да у вас жар! Горячка! Постойте-ка!

Прикладывается губами ко лбу Обломова. Входит Захар с подносом, накрытым к чаю. Видит Обломова и Пшеницыну – она приложилась губами к его лбу, а он замер. Чашка с подноса полетала на пол.

Захар. Что это вы, Илья Ильич. Зачем это. Халат, вроде выбросить велели, а сами. Зачем?

Обломов. А ты зачем чашку разбил?

Сцена девятая

В кресле сидит Обломов. Рядом с ним на скамеечке – мальчик Ваня. Пшеницына, склонив голову, шьет.[…] Взлетает портьера на двери, стремительно входит Штольц.

Штольц. Илья! Я хотел спросить тебя… Эта женщина… что она тебе?

Обломов. Я у нее квартиру снимаю. Вдова коллежского секретаря Агафья Матвеевна Пшеницына. С двумя детьми, с Ваней и Машей. Покойно, тихо. Никто не трогает, ни шуму, ни гаму, чисто, опрятно. Есть с кем слово перемолвить, как соскучишься. Двое ребятишек – играй с ними, сколько хочешь. <…>

Штольц. Зачем ты краснеешь, Илья? Послушай. Если тут мое предостережение может что-нибудь сделать. то я всей дружбой нашей прошу, будь осторожен.

Обломов. В чем? Помилуй!

Штольц. Ты смотришь на нее так, что, право, я начинаю думать. Смотри, Илья, не упади в эту яму.

Пауза.

Обломов. Выпей, Андрей, право, выпей. Славная водка! Ольга тебе этакой не сделает. Она споет Casta Diva, а водки сделать не умеет так! На молодом смородиновом листу. И пирога такого с цыплятами и грибами не сделает! А руки-то у нее какие, локти с ямочками! И все сама! Сама крахмалит мне рубашки! За другим жена так не смотрит – ей-богу! Знает каждую мою рубашку, все протертые пятки на чулках, какой ногой встал с постели, собирается ли сесть ячмень на глаз, какого блюда и по скольку съел, весел или скучен, много спал или нет…

Пауза.

Штольц. Что сказать Ольге? […]

Обломов. Ну скажи, что я умер. От удара.

Штольц уходит. Обломов запахивает халат, садится в кресло. Утро. Входит Захар.

Захар (всплеснув руками).Зачем это вы, Илья Ильич, всю ночь просидели в кресле?

Обломов хочет что-то сказать, открывает рот, но не может выговорить ни слова.

(Кричит.)Агафья Матвеевна! Ваня! Маша!

Вбегает Пшеницына, бросается к Обломову. Дети в испуге стоят на пороге.

Пшеницына. У него удар!

Сцена десятая

В кресле сидит Обломов. Движения его ограничены – последствия апоплексического удара. Входит доктор Аркадий Михайлович. Он очень изменился, теперь это уверенный в себе человек.

Обломов. Доктор! Вот уж не ждал! Спасибо, что вспомнили!

Аркадий. Да я к вам на минуточку! Дела, знаете ли… Закрутился совсем. Обширная практика, веду самый широкий прием… Волчком кручусь, дня не хватает! <…>

Обломов. Как поживает ваш Сивка? Проверенный в бою деревянный конь?

Аркадий. Редко мы с ним теперь видимся, все времени не хватает. Пылится в шкапу. (Помолчав.)Я, собственно говоря, вот по какой причине к вам заехал, Илья Ильич… Ведь я нашел название вашей болезни!

Обломов. Да ну? И как же ее звать? Эники-беники?

Аркадий. Да ведь я серьезно! Теперь я с полной ответственностью говорю вам, что готов назвать вашу болезнь по имени!

Обломов. Зачем? Не все ли равно, как она называется? Да я сам могу вам сто болезней выдумать. Вот, извольте, – жмырьи голядка!Можно и порошки к ним выдумать, только лечи, – деньги рекой! Всяк у себя жмырьнайдет, и голядкау каждого второго. Можно клинику открыть!

Аркадий. Полно вам, я серьезно!

Обломов. Я не верю больше в слова, доктор. И в названия тоже. Вот один философ недавно сказал, что – Бог, мол, умер… И что с того? Ведь это одни слова, никто немчуренку не поверил! А я, в свою очередь, возьму да скажу – человек умер! И что с того? Вон их сколько на улице, никак не переведутся.

Аркадий. Ваша болезнь называется – TOTUS.

Обломов. Что это значит?

Аркадий. Это редкая болезнь, с нею уж никого почти не осталось. Наверное, вы один и есть. Все остальные – pele-mele, tutti-frutti, смесь, ни то ни се. Но это и позволяет им выжить. Я должен сказать вам прямо, ведь мы с вами старые друзья. Мужайтесь, Илья Ильич. Ваш диагноз несовместим с жизнью, и прогноз практически нулевой. Вы скоро умрете.

Пауза.

Обломов. Как, вы говорите, она называется? Эта болезнь? Totus? Заморочили вы меня своей латынью… Непонятно мне. Что есть – Totus?

Аркадий. Целый. Целый человек. Такой жить не может.

Обломов (после паузы).Понятно. Спасибо. Хорошо, что не врете. Так лучше. И эти глупости с врачебной тайной. Хорошо, что не соблюдаете. Тоже спасибо. (Пауза. Усмехнулся.)Значит, Pele-mele – жить будет? И Tutti-frutti – тоже? Пол-человека, четверть-человека, осьмушка и одна шестнадцатая – все живы. А бедный Totus – нет?

Аркадий. Нет.

Обломов. Я же говорил – человек умер… (Дрогнувшим голосом).Ну и ладно.

Пауза.

(Громко.)Не хотите ли чаю? (Кричит.)Захар! Чаю неси! У нас гости! Агафья Матвеевна! Пирогов несите! И водки! Ваня! Маша! Идите сюда! Где вы все?

Пшеницына, дети и Захар появляются на пороге.

Аркадий (пятясь к двери).Нет-нет. Спасибо. В следующий раз. Некогда. Всего хорошего. Еще увидимся. Все будет хорошо. Заеду как-нибудь. Не забывайте.

Быстро выходит из комнаты.

Сцена одиннадцатая

Штольц, Аркадий и Захар. Во время всей сцены Штольц и Аркадий сидят неподвижно, словно каменные.

Захар. Опять помянул его сегодня, царство ему небесное! Этакого барина отнял Господь! На радость людям жил, жить бы ему сто лет. Вот сегодня на могилке у него был. На Охтинском кладбище, между кустов лежит, в самом затишье. Как приду, сяду да и сижу; слезы так и текут… Этак-то иногда задумаюсь, притихнет все, и почудится, как будто кличет: «Захар! Захар!» Инда мурашки по спине побегут! Господи, храни его душеньку! Никто не видал, как умер, и стона предсмертного не слыхали. Без мучений. Удар, говорят. Ел мало, из кресла не вставал, все молчал, а то вдруг заплачет. Чувствовал смерть. Утром Агафья Матвеевна принесла ему кофе, глядь – а его уж и нет! Только руку успел прижать к сердцу. Видно, болело. Ваня – хороший мальчик, закончил курс наук, на службу теперь ходит. Маша пошла замуж за смотрителя казенного дома. Хороший муж, строгий. Место-то нынче трудно найти. Один барин попался такой неугодливый – Бог с ним! Раз только и увидал клопа, растопался, раскричался, словно я выдумал клопов! Когда без клопа хозяйство бывает? И отказал. Такой, право!.. Все не то теперь, не по-прежнему, хуже стало. В лакеи только грамотных берут. Сапоги сами снимают с себя. Все какие-то фермы, аренды, акции. Что за акции такие, я не разберу? Это все мошенники выдумывают! Нужны им деньги, так и пустят в продажу бумажки по пятисот рублей, а олухи накупят. Тут все и лопнет. Одни бумажки останутся, а денег нет. Где деньги? – спросишь. Нету – учредитель бежал, все с собой унес. Вот они, акции-то!

Аркадий поднял руки над головой, сделал ладони углом, – он «в домике».

2002

1. А.П. Чехов и русская драма XX века.

2. Развитие русской реалистической драмы Серебряного века.

3. Художественное своеобразие ранней драматургии М. Горького. Анализ одной из пьес по выбору.