Чтение онлайн

Поэтому те, кто были в трамвае, посовещавшись, решили бабку пустить. Одна из створок в передних дверях приоткрылась.

— Вот спасибо, миленькие, век не забуду… — Она засеменила к трамваю, но у самой двери замешкалась.

— Чего копаешься, старая вешалка? — рыкнули изнутри.

— Вы уж простите, родимые… силов-то нету, да и не протиснусь я… дверь распахните, что вам, трудно?

Из трамвая высунулся плотный мужик в стёганке и вязаной кепке. Такие кепи почему-то называли мохеровыми, хотя никто не помнил, что это такое, и они служили отличительной приметой работяг.

— Ничего, втащим… ну-ка, бабка, подь сюды!

Он протянул руку, но едва лишь старуха оказалась в пределах досягаемости, он, вместо того чтоб подхватить её, резким движением стащил с её головы платок. С близкого расстояния даже в темноте было видно, что она хоть и весьма не молода, но вовсе не так стара, как тщилась показать. Скорее тётка, чем бабка.

— Атас, парни! — заорал он. — Подсадка!

Мнимая бабка зашипела, зацепила разоблачителя клюкой и рванула на себя. Поскольку он стоял на приступке, то не удержал равновесия и вывалился наружу.

В тот же миг визг огласил окрестности, но визг нечеловеческий. И рёв был, и шварканье шипованной резины. Вся та гамма звуков, что слышится, когда автомобилисты вырываются из засады. А здесь всё обстояло именно так. Они хлынули из всех окрестных переулков, чтобы перекрыть пути и взять трамвай в клещи.

Выпавший из трамвая мужик успел вскочить и сцепился с подсадкой. Так назывались вышедшие в тираж шалавы, в молодости промышлявшие по владельцам машин. Когда они становились негодны к прежнему употреблению, то осваивали новое ремесло. Молодые девки и бабы в одиночку в трамваях не ездили. Опасно оно и вообще ни к чему. И если запросится такая в вагон, её сразу в чём нехорошем заподозрят. Днём-то ещё ладно, а на ночные рейсы лучше не проситься, всё равно мимо проедут. А к старушкам простой народ жалостлив, у всех небось мамаши есть, глядишь, ради такой и остановят вагон. Вот автомобилисты и приспособили подруг-ветеранш. На полном ходу трамвай окружить трудно, надо, чтоб его тормознули. Ещё лучше, если двери откроют, можно в вагон прорваться. Для того подсадка и нужна. Дело, конечно, было опасное, могли избить, а то и забить ненароком насмерть, и если последнее всё же случалось редко, то мало кто из подсадок насчитывал зубы в полном комплекте. Руки-ноги у них тоже были ломаные, и палки они зачастую не только для камуфляжа и драк таскали. Но они и без этого битья были жизнью битые, а кушать хочется всегда, на склоне лет даже больше, чем в юности. Так что подсадки как класс не переводились, чем старше они становились, тем больше была им цена, и у каждой уважающей себя группировки машиновладельцев имелась своя подсадка.

Эта группировка, правда, была не из слишком уважаемых. Только три серьёзных внедорожника, остальные — полдюжины тачек гопстеров, местного гибрида гопников и гангстеров. Как бы они свои вёдра с болтами ни укрепляли, ни наращивали арматурой и щитами, что бы ни малевали по бортам, всё равно опытные люди понимали, что всё это мелкая шушера, которая вьётся вокруг хищников покрупнее. Однако любая группировка находилась в состоянии вражды, временами переходящей в войну, с трамвайными работягами. Крупные группировки шли прямо в атаку на вагоны, прочие предпочитали сидеть в засадах, высылая вперёд подсадок. Так было и сейчас.

Но и работяги не вчера на свет родились. Жалостливые они жалостливые, а если не проверить бабку, какую бы душераздирающую историю она ни наплела, какой бы дряхлой развалиной ни выглядела, могло быть худо. Хотя и с проверкой обернулось не слава богу.

Гопстеры заняли позиции на путях. Тут приходилось брать количеством. Правда, если бы трамвай пошёл на таран, это количество его бы не удержало. Но тут гопстерам свезло: подсадке удалось выдернуть своего противника наружу, а бросать своего у работяг не полагалось. Ну, разве что совсем уж безнадёга, а тут до такого ещё не дошло.

Безнадёга — это когда сразу стрелять начинают. Мало у кого из работяг имелось огнестрельное оружие, а у гопстеров — через одного, если не чаще. Но пускать его в ход без серьёзного прикрытия они опасались. Любой, кому приходилось ездить вечерними рейсами, знал: если сразу начали палить, значит, шибко деловые или с понтами в смычке, одна надежда на таран, прорываться и уходить. А если дело идёт к рукопашной, а стрелять не начали, тут ещё неизвестно, чья возьмёт.

Похоже, без рукопашной не обойдётся — это смекнули с обеих сторон. Хлопнуло несколько дверей в «вёдрах с болтами» — гопстеры готовились прорываться внутрь. Добычи бы они в трамвае не взяли. Бывают нападения с целью ограбления, в те дни, когда на заводах получка, но сейчас это был акт чистой застарелой вражды.

Подсадка, предвидя, что сейчас кто-то выскочит из трамвая, вырвалась из рук своего противника и на четвереньках перебежками прорысила во тьму.

— Сука! — вскричал оскорблённый в лучших чувствах противник. — Погоди, мы тебе такой трамвай устроим — мало не покажется!

— Мишаня, ты чего телишься? — крикнули из вагона. — Давай назад, пока эта шобла не подвалила!

Действительно, если бы бдительный Мишаня успел вскочить назад, вагон рванул бы с места и ушёл с наименьшими потерями. Но Мишаня не успел. Несколько фигур в косухах из псевдокожи окружили его, и единственное, что он успел сделать, — заслонить лицо рукавом. Заточка вспорола рукав стёганки, вата полезла клочьями, но лицо осталось не задето.

На сей раз открылась и вторая створка двери, передовой отряд работяг высыпался наружу. Все двери открывать ни в коем случае было нельзя. Вооружение и у работяг, и у гопстеров было примерно одинаковое — арматурины, монтировки, разводные ключи, заточки, кастеты. Что неудивительно — происходили они из одной среды, взрастали в одних дворах и зачастую приходились друг другу родственниками, что никак не делало вражду менее ожесточённой. Они и одеваться старались так, чтоб их ни за что не перепутали, хотя это удавалось с трудом. Люди далёкие от подобных материй не поняли бы, чем отличается парень в вязаной шапке от парня в вязаной кепке. Но путаница была смерти подобна.

Месилово выглядело жестоким, но принимали в нём участие отнюдь не все, кто собрался на ночной улице. Сражавшимся следовало беречь силы. Работяги стремились отбросить нападавших и уйти, гопстеры прокладывали дорогу тем, кто должен был ворваться в вагон. Поэтому в вагоне оставалось достаточно народу, способного дать отпор.

Без сомнения в окрестных домах слышали лязганье металлических прутьев, мат и хеканье, но эта симфония тёмных улиц была слишком привычна уху среднего горожанина, чтобы привлечь особое внимание. Вот если бы выстрелы — другое дело, тут уж стоит опасаться. А так — сами разберутся.

Драка шла с переменным успехом, поначалу казалось, что гопстерам вот-вот удастся разметать работяг. Но тем удалось сомкнуться — Мишаня, у которого за пазухой нашлась заточка не хуже той, которой его задели, тоже влился в ряды — и потеснить врага. Теперь уже гопстерам приходилось защищать свои машины — вошедшие в раж работяги принялись крушить ненавистные тачки. Если стенке бронированного трамвая железным прутом особого вреда не причинишь, то легковушку можно покорёжить очень даже сильно. Не говоря уж о том, что шины проткнуть можно за милую душу. А окна там не то что у внедорожников — не побьют, так высадят. Машины гопстеров почти все без исключения были отмечены следами боевых схваток, латаны-перелатаны, во вмятинах и складках — их даже не стремились скрыть, ибо вмятины доказывали, что владелец — не какой-нибудь трусливый цивил. Чем больше их было, тем больше уважали гопстера в среде ему подобных. Но у работяг боевые отметины на тачках вызывали сугубую ярость. Раз тачка побывала в переделках, значит, её хозяин всяко не раз и не другой нападал на тебя или твоих товарищей.

Мат густел, к прежним звукам прибавились звон стекла и лязг жести, на истоптанном снегу валялись выбитые зубы и темнели пятна крови — пока что в основном из разбитых носов. Но дальше могло быть хуже. Если одни кричали «Бей гопоту!», то другие отвечали «Дави кепарей!» — и действительно старались осуществить своё намерение. В прямом смысле. А сделать это можно было, лишь вернувшись в машины, и гопстеры, оставив рукопашную, кинулись обратно к автомобилям, пока их не перевернули. Тут бы и отступить работягам ускоренно, прихватив раненых, ибо даже против самых хилых тачек, ежели те на ходу, ничего бы они поделать не могли.