Чтение онлайн

Это уже лучше. Усвоил Патрик нехитрую мысль, что с лашем надо уметь расставаться, значит, больше в Грозные Стражи не попадет. Вот только у полковника против наших модуля и «Пташки» — два крейсера и станционные орудия. Все равно ничего не получается, слишком велика разница сил. Поневоле пожалеешь, что Патрик больше не Грозный Страж. Хотя, кажется, еще не все потеряно…

— Что у тебя в модуле есть? — спрашиваю.

— Ничего. То есть оружия никакого. Копировальное оборудование есть. Я собирался богиню подменить, даже копию успел изготовить.

— Давай-ка, — говорю, — сгоняем к модулю. Он нам еще пригодится. Копировщикам тоже дело найдется, нечего ценным оборудованием разбрасываться. Да и великую богиню жалко бросать, я к ней, можно сказать, душой прикипел. Пусть хоть копия на память останется. А потом, если живы будем, подарим ее Эльсианскому этнографическому музею вместе со всеми нашими коллекциями и будем на старости лет водить туда правнуков.

На орбиту мы выходили медленно и торжественно, заранее и громко оповестив всех о своем появлении. В боевой рубке орбитальной станции в это время дежурил мой знакомый лейтенант.

— Вы что, опять? — выкрикнул он, видимо, взглянув на индикаторы и убедившись, что «Пташка» нашпигована лашем.

— Не совсем, — успокоил я его. — На этот раз я не собираюсь швартоваться к станции, да и облетать ее тоже. Мы на совете жрецов решили, что порча нравов в галактике превысила разумные пределы, и теперь собираемся облетать окрестные звездные системы.

В боевой рубке кто-то отчетливо застонал. Жаль, что я не могу их видеть, но они-то видели все в натуральную величину на огромном во всю стену экране. Видели статую великой богини и бесконечный узор дощечек за ее спиной, видели Грозного Стража с колотушкой на плече и меня со жреческим посохом в руках. Ручаюсь, это было незабываемое зрелище!

— Вы улетаете? — пискнул лейтенант.

— Вот именно. Не скучайте тут без нас. Не знаю, когда мы сумеем вернуться, но если случится оказия, я пришлю вам в подарок ящик мандаринов и бутылочку террианского. Террианский бальзам такая штука, с ним надо уметь расставаться. Запомните эту истину, лейтенант, и не поминайте лихом!

Преследовать нас никто не решился.

Когда «Пташка» ушла в подпространство, где нас никто не мог достать, я позволил себе расслабиться. Прислонил жезл к алтарю, осторожно вынул из деревянной мозаики свои четыре лашки, поставил на их место копии, которые мы с запасом нарезали ночью, когда готовились к старту.

Патрик тоже вернул лицу осмысленное выражение, оставил колотушку и занялся своими лашками. На мои лашки он даже не взглянул, да и у меня мысли не мелькнуло, что можно было бы поживиться за счет товарища. Кто прошел испытание перед лицом великой богини, тому чужого не надо.

— И куда теперь? — спросил я Патрика.

— Сначала на Эльсиан, выручать мою «Красавицу», пока агенты Сэмингса не переделали ее в каботажное судно.

— А потом?

— Потом — не знаю. Только продавать свой лаш мне почему-то не хочется. Что толку остаток жизни сидеть на какой-нибудь курортной планете и греть пузо на солнышке? Тогда уж лучше было оставаться стражем при великой богине. Разницы никакой.

— Заметано! — сказал я. — Выручаем «Красавицу», а потом махнем на Тир. Там объявлен конкурс среди вольных торговцев: контракт на доставку пряностей. Дело чистое и прибыльное. Конечно, туда народ со всей галактики слетится, но как ты думаешь, кто выиграет конкурс: какой-нибудь случайный тип или двое парней, у каждого из которых в кармане пара лашек? Эти дощечки не просто приносят удачу в делах, они помогают уговорить кого угодно, если конечно, — тут я поклонился великой богине, — в твоей душе нет грешных мыслей.

— Ты меня с помощью лаша не уговаривай, — сказал Патрик. — Я и без того согласен.

— Тогда выпьем за удачу! — и я пошел доставать последнюю (на этот раз действительно последнюю!) бутылку террианского.

Антон Шестопалов загрузил колбу с реактивом в центрифугу. Поставил таймер на шесть минут. Под гипнотическое гудение агрегата мысли текли вяло. Купить Кириллу кроссовки. Ната просила хлеб и сметану. Машину помыть. Интересно, если на анализаторе зажжется зеленый — как изменится его жизнь?

Сколько он себя помнил, в голове у него звучали два голоса. Первый занудно перечислял повседневные дела, мелочно припоминал обиды, заново проговаривал малозначимые диалоги. Второй изредка вклинивался в бесконечный бубнеж первого, стремясь его огорошить, заставить притихнуть. Именно он когда-то спросил маленького Антоху: а что там, в конце, когда погаснут все огни и умолкнут все голоса? Неужели совсем ничего-ничего?

В защитном костюме было жарко и нестерпимо чесалось все, что невозможно было почесать. К тому же захотелось курить. «Вот еще новость», — подумал Антон. Курить он бросил четырнадцать лет назад, сразу после института. Натка боялась за ребенка.

Шесть минут оттикали. Мелькание колб в центрифуге замедлилось. Теперь все внимание на подмигивающий желтым анализатор.

Желтый. Желтый. Желтый. Пауза. Данные пошли загружаться в компаративный блок. Теперь мигает быстрее. Желтый. Желтый. Желтый. Желтый. «Сейчас красный, и напьюсь. Год работы насмарку. Третий раз, между прочим». Желтый. Желтый.

Компаративный отработал, теперь, по идее, шумовой фильтр, и все. Желтый мигает часто-часто. Перед самым концом должен на несколько секунд зажечься ровно. Значит, данные с частотными характеристиками информационного шума выбракованы, и анализатор готов выдать результат. Девять образцов клеточной ткани. Если хотя бы один образец реагирует не по эталону — эксперимент провален. Все начинать сначала. «Точно напьюсь». Желтый, желтый, желтый. Желтый. Зеленый.

В первую секунду он не поверил. Повернулся всем телом, иначе костюм не позволял, глянул через бронестекло в лабораторию. Зайцев показывал большой палец. Совпадение реакции с прогнозом сто процентов.

— Ну, вот и Нобелевка, — сказал Антон. — Лет через пятьдесят, когда рассекретят.

На выходе из дезактивационной камеры его встретила ассистентка Саша. Припечатала кровавый поцелуй прямо на прозрачное забрало костюма.

— Шестопалов, ты гений, — сказала она. — И я тебя люблю.

Как в старых советских фильмах подруга великого ученого, по-настоящему и навсегда.

Антон снял шлем, и тогда она поцеловала его в губы. Как полагается подруге великого ученого, глубоко и без церемоний, с языком.

— Ты чего, — сказал он, осторожно отстраняя Сашу. — Люди же смотрят.

— Люди — это Заяц, — бесцеремонно заявила она. — Ему можно.

Да, Зайцев был в курсе. Как и половина комплекса. Можно сказать, все были в курсе, когда у них с Сашей еще ничего не было. Длинноногая брюнетка с внешностью кинозвезды и вкрадчивыми повадками мурены, ассистентка молодого ученого, не замеченного в пренебрежении женским полом. Безвыходная для обоих ситуация.