Чтение онлайн

– Ну, да. Теперь верите, что я не… как это… не педофил?

– Да ладно! Что, у космонавтов так плохо с юмором?..

Павла Махонина я знал, ещё когда учился на первом курсе юрфака. Да и кому в стране и в мире он не был известен? Герой и мученик; единственный, уцелевший после катастрофы на международной космической станции «Гелиос». Трое суток в скафандре, без воды и пищи, в открытом Космосе, среди обломков станции, ежеминутно грозивших этот скафандр вспороть. Спасённый индийским кораблём, предназначенным для других целей, но, слава Богу, стоявшим на старте, – чуть ли не год приходил в себя по больницам и санаториям. Получил ещё кучу наград, однако в отставку не вышел. С почётом дослужил своё в авиации, покинул её генерал-лейтенантом. Жил на подаренной правительством даче в Барвихе. Выпустил книгу воспоминаний. И вдруг – такой человек! – обретается в глуши, на разорённой ферме, с чёрт знает откуда взятым пистолетом (не сдал служебный?); дошёл до того, что шантажирует водителей, пробираясь в деревню Баклановку, от которой всего пара вёрст до разъезда на железной дороге. То есть хочет забраться ещё поглубже. Зачем? Почему? Поневоле любой удивится…

Я вспомнил, глядя на него. Один из моих коллег по отделу во время «корпоратива» в честь двадцать третьего февраля сказал, набравшись: «Ещё один стакан, и я мёртвый. А как говаривал капитан Флинт, мёртвые не кусаются…» Невесть почему, дурацкая фраза всем запомнилась. И теперь у нас время от времени поминали легендарного пирата…

– А я так и не понял тогда, как они выглядят, – неожиданно сказал Махонин. Сильно покрасневшие, блёклые глаза его подплывали влагой; голова чуть подрагивала на старческой шее с торчащим кадыком. Не тебе бы бегать, подумал я. Вон какой стал, герой…

– Кто – они, Павел Дмитрич?

– У вас есть что-нибудь… пожевать? – без связи с предыдущим спросил он. В голосе звенели молящие нотки. – Второй день… невольно вспомнишь, как – тогда, там…

– В Космосе? – усмехнулся я. Он печально покивал. – Всё у меня есть, дорогой! И хлеб, и, так сказать, к хлебу…

Для удобства мы перебрались на заднее сиденье машины. Я достал из сумки пакет, развернул, расставил и разложил между нами весь свой запас. Сидим по-семейному, Господи ты боже мой, – кто бы поверил… Махонин откровенно глотал слюну, глядя на мои примятые бутерброды с бужениной, солёные огурчики; на флягу, к которой я присовокупил две никелированные стопки.

– Разве за рулём… вам можно?

– Ради такого случая? Ничего, как-нибудь отболтаемся.

Несколько секунд он подозрительно смотрел на меня, очевидно, взвешивая, не стоит ли ему, беглецу, всё-таки бояться человека, который столь явно пренебрегает правилами дорожного движения. Потом, то ли сообразив, что деваться некуда, то ли под действием сосущего голода, вздохнул – и взял бутерброд.

– Извините, я сначала хоть кусочек… а то водка сразу свалит.

Я не возражал.

Двенадцать лет назад полковник Махонин возглавлял экипаж, привезённый российским кораблём «Русь» на недавно собранную на орбите МКС «Гелиос». Он был опытным лётчиком-космонавтом, участником уже двух запусков, а под началом у него состояли пятеро интеллектуалов, лучших физиков из разных стран. Прессу обошёл парадный снимок: бриллиантовая пятёрка перед отлётом, уже в белых неуклюжих скафандрах, но без шлемов, каждый с флагом своей страны на рукаве. Двое из них нобелевские лауреаты – седой, похожий на грустного спаниеля, негр и рыжая аскетичная леди, оголившая в улыбке даже дёсны. А посередине стоит с гордым видом, выпятив грудь и подняв подбородок, полковник авиации, Герой России Махонин. Он тогда был шатеном, и залысины только намечались.

Светила физики отправились на станцию, чтобы собрать там установку, равных которой ещё не было, – компактный линейный коллайдер, КЛК. Наследница чудовищных ускорителей, с их многокилометровыми тоннелями в толще гор, с электромагнитами весом в товарный поезд – машина эта обладала массой не более тонны, однако могла разгонять частицы с ещё невиданной силой. Секрет такой миниатюрности крылся во внезапном открытии одного венгерского ядерщика… Впрочем, Махонин в ускорителях заряженных частиц не отличал уха от рыла – ни до полёта, ни во время него, вопреки всем объяснениям «яйцеголовых», ни тем более после. Он сам признавался газетчикам в своём дремучем невежестве. Зато – без сучка, без задоринки довёз все эти супермозги с их суперустановкой до спутника, идеально пристыковал корабль.

Трое членов экипажа МКС, ожидавших на орбите – француз, сириец и мальгаш, – тоже в ускорителях ничего не петрили, зато были прекрасными механиками и помогли быстро, гладко собрать все узлы. Я видел установку на фото в Интернете. Сложно-стройная, вся вытянутая вперёд, сужавшаяся в длинную и толстую серебристую иглу, она чем-то напоминала птицу, готовую клюнуть. Перед клювом-иглой ставили неподвижную мишень, из которой, по идее, потоком разогнанных частиц должны были вышибаться неведомые науке основные кирпичики бытия. Причём для полного успеха этой операции требовалось вынести КЛК за атмосферу, в космическую пустоту.

Что именно выклевала птица, я узнал двенадцать лет спустя, пия водку с Махониным на заднем сиденье собственной «Лады».

Поев и выпив, угревшись, он стащил с себя пальто. И вдруг вернулся к загадочному началу нашей беседы:

– А может, вообще никак не выглядят. Вроде, скажем, духов…

– Кто не выглядит, Павел Дмитрич?

– Кто, кто… Конь в пальто! – С внезапной злостью он уставился на меня. – Я это ещё тогда рассказывал… во всех подробностях. Меня психиатры проверяли, нашли здоровым. Мой рассказ в таком, – указал глазами вверх, – в таком учреждении записан… Там же с меня и подписку взяли, о неразглашении. А я возьми да и брякни этому… Слегину. А он, видно…

Тут Павел Дмитриевич выразительно постучал костяшками пальцев по дверце машины. И сказал не без ехидства:

– Ваш брат чекист отставным никогда не бывает.

В меня словно плеснули кипятком. Никакой опыт не приучает быть равнодушным к подобным неожиданностям…

Судя по всему, что перед началом поисков я узнал и прочёл о пропавшем Махонине, – начиная с конца прошлого года, он заволновался. Казалось бы, чего бояться столь заслуженному человеку, кумиру страны, живущему в уютной усадьбе под самой столицей, с охранниками и штатом, исполняющим малейшие его желания? Ан нет. Близкие рассказывали о какой-то непонятной нервозности Павла Дмитриевича, о его внезапных запоях, срывах и скандалах, которые генерал закатывал, можно сказать, на ровном месте. А разговоры в узком кругу? Всё о смерти, о том, как «мало мне, ребята, осталось топать по этой земле», о каких-то вещах, кои «не надо знать людям для собственного спокойствия»…

Скоро мне стало ясно: много лет спустя после того злосчастного полёта на МКС и своего чудесного спасения герой впервые заговорил. Я понятия не имел, о чём именно, об этом нас не информировали, но знал точно, что Махонин «в таком учреждении» дал ту самую подписку… И вдруг – прокололся. Может, спьяну или просто надоело хранить распиравшую его тайну, но вот взял да и рассказал кому-то, что именно случилось тогда на орбите, в тысяче двухстах километрах от Земли, и почему, взорвавшись, разнёс к чертям всю станцию новый ускоритель. (Если, конечно, это он взорвался…) А этот кто-то – оказывается, отставной генерал-майор ФСБ Слегин, – без заминки передал исповедь Махонина, как говорили наши деды, в компетентные органы. И космонавт каким-то образом об этом дознался (знакомых-то вон сколько, и в самых высоких сферах!). Дознавшись же, впал в жестокую депрессию и заблажил. Опасная, видать, была тайна – из тех, с которыми жить нельзя… Запил, заметался. В конце концов, просто снял денежки со счёта, и… поминай как звали! Ищи на просторах необъятной Родины. Знал Махонин, какой топор висит над ним, что грозит разболтавшему такое. Бросил весь уют и роскошь своей дачи – и ударился в бега. Я его нашёл, поскольку особого труда, при моём профессиональном опыте, это не составляло. И разыграл эту нехитрую сцену с копанием в якобы заглохшем моторе «Лады».

А он меня вычислил.

Честное слово – я чокнулся с ним, испытывая изрядное облегчение! Больше не надо было притворяться. Со вкусом я вытянул свою водку из стаканчика… и понял внезапно, чего именно мне хочется в эту минуту больше всего. Кровь из носу – я хочу узнать его тайну! Тайну, которая убивает. И которая скоро уложит генерала Махонина в сыру землю, посреди ближайшего соснового бора, у речки Синюхи.

– Вот интересно, – сказал я, – всё-таки, почему вы столько лет молчали – и только теперь…

– «Арес», – резко перебил он, и мне показалось: что-то срастается в мозгу, становится почти понятным… но не до конца. Один только намёк на понимание. Слегка леденящий.

«Арес» – это был широко распубликованный проект марсианской базы. Команды четырёх стран, в том числе и нашей, в конце года должны были вылететь на американском корабле к Марсу, ещё через три месяца совершить посадку и начать строительство герметичного купола. Затем, один-два раза в год, корабли-автоматы подвозили бы им материалы. Затея стоила десятки миллиардов – и, как я понимал, руководители и патроны проекта, вплоть до первых лиц государств, намеревались часть этих денег, мягко говоря, отвлечь на иные нужды… Так что любая попытка помешать развёртыванию программы встретила бы ответ скорый и беспощадный, благословлённый в самых высоких сферах.