Чтение онлайн

Так странен и причудлив Её город! Там, где стою я, весна – ослепительное солнце; перламутровые брызги музыкальных фонтанов; цветущая сирень; крылатые лиловые существа – охотники за пятью лепестками, соревнуются за желанную добычу.

А в дальнем конце парка – декабрь, гибкие ветки деревьев прогнулись под тяжестью снега, озеро обледенело. И только куст белых роз, не ко времени зацветший, мёрзнет на промозглом ветру. Розам зябко на морозе!

Я смотрю на Олю и не могу отвести взгляд. Хрупкая фигуристка на льду озера танцует под неведомую, слышную ей одной музыку. Лёд под коньками искрится подобно алмазной крошке. А девушка всё кружится, кружится, изящно взмахивая рукой, взлетает вверх, парит над озером…

Я машу ей, пытаюсь докричаться, привлечь внимание. Бесполезно. Нас разделяет невидимая стена, как в полицейских участках. Я её вижу, она меня – нет.

Завершает пируэт, поворачивается в мою сторону…

– Давай семьдесят, – шепчу в микрофон оператору.

– Нельзя, у меня инструкция.

– Заткнись и делай!

Он что-то отвечает, но я не слышу, не до того мне сейчас. Крошечные лиловые ангелы, ещё миг назад беспечно порхавшие над кустом сирени, отчего-то рассвирепели и теперь летят на меня, подобно рою взбешённых ос.

– Внутреннее сопротивление! Прекращаю сеанс!

Выныриваю, но перед глазами ещё долго картинка: изящная девушка фантастической красоты скользит по замёрзшему озеру, а лёд под её коньками сверкает, как звёздная стружка.

Очередная встреча в кабинете Петропалыча. Он восседает в своём начальственном кресле. Я хожу по комнате взад-вперёд. Анна, как бедная родственница, присела на подоконник и курит, пуская дым в щель приоткрытого окна.

– Пора прекращать эксперимент. Мы уже прошли все мыслимые и немыслимые границы. Вчера пробовали наложение семьдесят пять процентов – так далеко никто никогда не заходил. Из следующего погружения ты не вынырнешь, – вещает Петропалыч. Анна смотрит на меня – ждёт, что скажу.

– Да мне по хрену, что ты считаешь, – говорю ему. – Не получилось на семьдесят пять, пойду на восемьдесят.

– Только через мой труп. – Петропалыч настроен решительно. – Я не возьму на себя такую ответственность!

– Через труп так через труп, – спокойно говорит Анна. – Могу прямо сейчас вызвать своего штатного киллера.

– Да пошли вы оба… сбесились просто… – Петропалыч начинает истерить. – Делайте что хотите. Только вместо одной спящей будет уже парочка в полной отключке.

– Ты уверен, что сможешь её вытащить? – спрашивает Анна.

– Вытащу, блин буду.

– Не вытащишь – будешь. Один раз асфальтоукладчиком пройтись – и будешь блин, – у Анны сегодня забавная манера шутить…

– Вот и ладушки. Тогда завтра пойдём на восемьдесят, – подвожу итоги дружеской встречи.

Сижу вечером в номере, растекшись медузой по креслу. И до кровати добраться нет сил. Глаза – в одну точку, мысли – врассыпную. Даже мышцы болят, словно в кузнице вкалывал. Хотя, казалось бы, с чего? Полдня, в полусне-полубреду, полулёжа в полукресле-полукушетке. А вот облом – полный, а не половинчатый. Никак не получается выйти с Олей на нормальный контакт.

Что самое мерзкое – внутри тонкой иголочкой начинает покалывать страх: а вдруг и не получится? А такие мысли мне и близко подпускать нельзя. Быть уверенным, что сможешь победить, – слишком мало для победы. Нужна абсолютная убеждённость, что других вариантов не существует.

Сейчас, в полусне, вновь всплывают навязчивые воспоминания из далёкого прошлого. Петропалыч, в белом халате поверх формы с погонами, отдаёт последние распоряжения техникам. И опять в голове возникает ненавистный голос, парализующий волю, требующий беспрекословного подчинения. Но в который раз, стискивая зубы, медленно – по капельке, по крупице – выдавливаю этот голос куда-то наружу, лишь слабый писк в ушах… Как давно это было, почему снова и снова в памяти всплывает?!

Анна входит в номер без стука. Странно ещё, что в дверь вошла. Мне кажется, ей и сквозь стену пройти – как нефиг делать. Она же Мисс Сталь – высокопрочная, твердосплавная, бронебойная…

– Какие-то успехи сегодня есть? – спрашивает она. Нет, милочка, не такая уж ты и стальная. Совсем другие нотки в голосе можно расслышать.

– Никаких успехов. Я не могу почувствовать Олю, найти какие-то точки соприкосновения. У неё сразу защитная реакция. Может, врага во мне уже и не видит, но и за своего не принимает. Посторонний человек, чужак, лучше подальше держаться.

Анна смотрит на меня… какой странный взгляд, совсем мне незнакомый. Неожиданно спрашивает, не привычным жёстким тоном со стальными нотками, а с теплом в голосе:

– Ты очень устал? Может, завтра сделать перерыв? Слетаешь к морю на сутки. Сейчас скажу, чтобы мой самолёт приготовили завтра к вылету.

– Нет. Если сейчас потеряю сутки, то потом неизвестно сколько навёрстывать.

Анна неожиданно садится мне на колени, обнимает руками шею, целует в полуприкрытые веки.

– Расслабься, закрой глаза и ни о чём не думай. А я сейчас буду тебе рассказывать сказки… про маленькую принцессу, которая очень любила свою маму и белые розы.

Когда я проснулся, Анны уже не было… только тонкий аромат роз от её подушки.

Невыносимо душно, идти тяжело, но город кажется, как никогда, настоящим. Хрустальная часовня искрится в лучах полуденного солнца. На полупрозрачных крышах домов замерли серебряные флюгеры: кошки, драконы, рыцари, средневековые замки… Интересно, который из домов – твой? Тот, с флюгером-кентавром? Или этот, с морским коньком? Почему-то мне кажется, что самый дальний, притаившийся в конце улицы. На крыше его поблёскивает тонкий шпиль, увенчанный серебряной розой.

Выхожу на центральную аллею: сегодня она выглядит праздничной и нарядной. Ветки молодых каштанов украшены китайскими фонариками и белоснежными бумажными аистами, они качаются на ветру и о чём-то перешёптываются между собой. Ты стоишь неподалёку, напротив уличной кофейни, в руках – профессиональная цифровая камера.

Щёлк-щёлк!

Что ты фотографируешь? Сияющую часовню? Хрустальные крыши домов? Бумажных аистов на ветках каштанов? Буйство цветущей сирени?

Бегу к тебе, вернее, пытаюсь бежать. Воздух сделался густым и вязким, асфальт превратился в зыбучие пески. Но это пустяки, меня сейчас не остановить, шепчу про себя слова из очень старой песни: «…сквозь миражи, вопреки судьбе, я иду к тебе, я иду к тебе…»

Сквозняки полощут подол длинного голубого платья, оно надувается парусом древней бригантины. И мне страшно, что через миг ты исчезнешь в туманах подобно кораблю…

Ветер крепчает. По улице кружат пёстрые вихри из китайских фонариков. Стая бумажных аистов вспорхнула с деревьев и улетела прочь. Между мной и тобой – столбы золотистой пыли, будто кто-то истолок солнце в ступе и обрушил на нас…

– Восемьдесят пять!

– Запрещено!

– Вынырну – задушу. Делай что сказал!

Буря стихает, бумажные поделки лежат на земле разноцветными рыхлыми сугробами. От накрывшего город безмолвия мне становится не по себе.