Чтение онлайн

Но Гийом и сам понял уже, или услышал что-то оттуда, сверху. Филипп по-прежнему ничего не видел, но чувствовал, что с его пальца стянули перстень-печать и что решетка, точнее то, что осталось от нее, заходила под Гийомом, когда он оперся на нее, чтобы проникнуть в ход. Он еще медлил. Филипп чувствовал, что он не уходит, еще там.

— Мо…ю душу… спа…си…те, — продавил он последний раз через себя и почувствовал, что Гийом исчез.

Ему не удалось вздохнуть с облегчением. Ему вообще больше не удавалось вздохнуть, получались лишь какие-то судорожные подергивания. Но он ощущал его, это облегчение, потому что знал, чувствовал, как может чувствовать только человек, который уже где-то между мирами, что Гийому должно повезти, и им в этот раз непременно суждено спастись.

Да, ничего не скажешь, не просто выжить в наше время! Чем только люди не занимаются, чтобы заработать себе на пропитание. Сколько новых, невиданных раньше профессий породило настоящее, и сколько их еще породит грядущее! Аж дух захватывает. За примерами далеко ходить не надо. Вон сосед Савкина раньше работал кадровиком в пожарной охране крупного завода. Должность вроде бы и не пыльная, всю жизнь бы кадровал, до самой пенсии, но время рассудило по-иному. Постоял немного кадровик на бирже труда, а потом принялся искать в себе скрытые таланты. И что бы вы подумали — нашел ведь! Открыл он в себе талант собачьего парикмахера. Очень, между прочим, востребованный обществом талант. Поначалу, конечно, на бродячих псах тренировался. Те уж прятаться от него стали. Идет, бывало, бывший кадровик по улице, а бродячие собаки от него так и шарахаются, так и порскают в подворотни и подвалы. Только кадровик упорный попался, с утречка, как на работу, топал на ближайшую свалку, а там замаскируется под честного бомжа, собачки от него ничего дурного, кроме обычного пинка, не ожидают, расслабятся, значит, а он — хвать беднягу, и давай стричь, только клочья летят. Кусали, конечно, не без этого. Опасная это профессия, скажу я вам, собачий парикмахер, или, как он теперь себя называет «сучий визажист». Но до «сучьего визажиста» ему знаете, сколько пришлось всего вытерпеть? Не знаете? То-то! Конечно, когда дело дошло до породистых домашних псов, оно полегче стало, потому как породистый пес, он — существо зависимое, он ради миски жратвы и не такое издевательство над собой готов терпеть. Не каждый, конечно, но многие, очень многие… Как и люди.

А теперь, конечно, «визажист», да еще «сучий», поди-ка возьми его за рупь двадцать, он за рупь двадцать и «здрассте» не скажет. Да, непрост путь к благосостоянию, и у каждого он — свой!

Так думал Савкин, сидя на лавочке возле своего сарайчика-мастерской. Думал, думал, а потом решил, что хватит думать, действовать пора, а то жрать очень хочется.

Тут упомянутый сосед на своем «лексусе» подъехал, пузо из-за руля выпростал и, не глядя на Савкина, прошествовал к подъезду. Обидно Савкину стало, сколько вместе выпито, а теперь сосед его даже вроде бы и не замечает. Одно слово — визажист. Сучий.

А в «лексусе» радио играет. Музыка вроде незнакомая, да и не музыка вовсе, а так, кряк-бряк, а вот слова, если прислушаться, — русские. Очень даже знакомые слова, про коробочку, которая «эх, полным полна».

Савкин и раньше не любил эту песню из-за ее аморального содержания, а в новом исполнении она ему и вовсе отвратной показалась. И вовсе никакой романтики, разве что предельно ясно, как дело было. Приехал заезжий барыга, да и спортил девку, а та-то дура рада стараться… Хотя, с другой стороны, и девка тоже хороша! Разорила предпринимателя вчистую, а сама взяла один только бирюзовый перстенек. А ситец и парча куда, скажите на милость, подевались? Ясное дело, подстава! Заманила молодца в рожь высокую, клофелинчика в брагу плеснула, а тут и подельники подоспели. Типичная подстава!

Но песня хоть и паскудная, а на мысль Савкина навела.

— А не податься ли мне в коробейники? — подумал изобретатель, и сразу ему эта идея понравилась.

А что? Работа на свежем воздухе, ходишь, бродишь себе по России, от деревеньки к деревеньке, от села к селу. Душой отдыхаешь, да заодно и прибыль имеешь. Чего еще надо?

Всего-то расходов — короб да товар, но товар можно у знакомого барыги на реализацию взять, хотя бы под этот вот самый сарайчик, а там прибыль пойдет, дело само собой расширится, и заживет тогда Савкин…

А что, плечи свои, ноги свои, товар заемный, остальное тоже свое, главное от клофелинщиц подальше держаться.

Пошел Савкин на рынок и прикупил там у одного деятеля, тоже, между прочим, умельца, подходящий лубяной короб. Метр этак на метр. И метр в глубину. Товару разного набрал для пробы. Водочки, бражки, селедки в банках, в общем, много чего. И все в долг. Погрузил все это в коробочку и попытался поднять. Раз попытался, два попытался — никак. Коробочку и от земли-матушки оторвать не получается, не то что по родимой сторонушке с этакой тягой на плече круги нарезать. Видно, непростые люди были эти самые офени-коробейники. И не зря они на блатном языке разговаривали, потому что от такой тяги одни только ругательства на ум и приходят, больше ничего.

Понял Савкин, что вот-вот накроется его затея лубяным коробом, а сарай-то уже заложен, товар закуплен, и куда теперь деваться прикажете?

Сел Савкин на лавочку около сарайчика, закурил сигаретку и стал думу думать. И придумал-таки!

И надо-то всего-навсего соорудить самый обыкновенный телепорт. Чтобы передатчик находился здесь, в сарае, в котором основные товары хранятся, а приемник — в коробе, то бишь в суме. И как он сразу не догадался?

Насчет телепортов Савкин был весьма осведомлен. Не отставал от жизни, почитывал-таки всякую литературку, в основном фантастическую, там этих телепортов, извините, как пустых бутылок на стадионе после футбольного матча между растюпинцами и зарайцами — видимо-невидимо. И что характерно, все как один действующие. Есть побольше, есть поменьше, есть индивидуального пользования, есть платно-коллективные, вроде нынешних туалетов. Платишь денежку, находишь свободное очко и, пожалуйста, телепортируйся куда хочешь. Можешь один, а можешь с конем, если тебе по сюжету конь полагается. В общем — нет проблем!

Только вот как действуют эти устройства — про то нигде не написано. Молчат авторы, сговорились, наверное, гады!

Савкин еще немного погонял мысли по извилинам и решил, что на практике он, конечно, такую штуку соорудить, наверное, может, но теория явно хромает, а тут, похоже, без серьезной теоретической базы не обойтись.

И отправился Савкин к знакомому профессору Гешефт-Карасикову, Павлу Ивановичу, тоже, между прочим, народному умельцу, правда, приезжему. Вообще в Растюпинске народным умельцам было раздолье. Это в других местах их за людей не считали, а в Растюпинске относились с пониманием. Сами такие.

Павел Иванович нрав имел беспокойный, хотя и слегка ушибленный, поскольку в результате интриг завистников в свое время потерял кафедру в каком-то престижном институте или даже университете. Дело в том, что долгое время профессор работал, и весьма, кстати, небезуспешно, над технологией производства водки на основе живой воды, которую сам профессор с гордостью именовал «живодка».

Изобретение Гешефт-Карасикова сулило родной державе невиданные перспективы. В самом деле, если спирт бодяжить не простой водой, пусть даже и не из-под крана, а живой, то, во-первых, начисто исчезнут все проблемы, связанные с похмельем. Во-вторых, ныне бесполезные для общества алкоголики автоматически преобразуются в самых деятельных и высокоэффективных членов общества. Ну а в-третьих — сами понимаете, в-третьих, нас ждет неминуемое процветание с последующим лидерством в мировом сообществе. Не говоря уже о таких положительных побочных эффектах, как демографический взрыв и возвращение всевозможных уклонистов в ряды родимой армии. При условии, конечно, что положенные солдатам ежедневные сто граммов не будут безответственно расхищены большими дядями из армейского руководства.

Простодушный ученый имел неосторожность представить своей проект на суд соответствующих экспертов, присовокупив к пухлому научному отчету ящик собственноручно разбодяженного им из технического спирта и, естественно, живой воды напитка.

Реакция была бурной, хотя и не совсем той, которой ожидал уважаемый профессор.

Члены экспертной комиссии отчет читать, естественно, не стали, сославшись на крайнюю занятость и отсутствие свободных объемов головного мозга, в которых профессорские научные изыски могли попросту не уложиться, однако халявного угощения отведали.

После чего уважаемые эксперты, среди которых, между прочим, был один девяностолетний академик, два заслуженных деятеля искусств неопределенной сексуальной ориентации, а также престарелая примадонна, полностью утратившая матримониальные наклонности, для начала, видимо, на радостях, устроили недельную оргию. Даже и не подумав сделать передышку после оргии, академик женился на трех своих секретаршах и одной аспирантке, совратил всех мало-мальски годных к употреблению сотрудниц вверенного ему института, и в этой теплой компании, распевая «Эво-эвое!» на древнегреческом, сбежал в джунгли Мадагаскара строить город вечной любви и молодости. У деятелей искусств исправилась ориентация, но при этом необратимо рухнула репутация. О примадонне и вовсе говорить нечего. Мало того что она снова запела, да еще как! Буквально возродившаяся женщина начисто затерроризировала все мужские подтанцовки родимой эстрады. Выписанные в пожарном порядке негры и ямайцы после очередного концерта с примадонной спешно собрали свои барабаны и набедренные повязки и рванули восвояси, забыв даже про причитающийся им гонорар.