Чтение онлайн

2. «Мы не можем и не должны презирать…» – Ср.: «Мы знаем, что в истории христианской церкви имеется древняя “мироотреченная” традиция; и тот, кто следует этой традиции, имеет, по-видимому, основание не вмешиваться в судьбы земли и земного человечества. Он как будто имеет основание предоставить космическому и историческому процессу идти своим ходом и влечь людей туда, куда они влекутся, – хотя бы и к погибели; к разрушению и растлению, во власть “змия”, “обольщающего народы” (Ап. 20, 3, 7); но это основание он имеет только тогда, если он принимает и “обязанности”, вытекающие из мироотречения, то есть если он действительно угашает в себе самом земной человеческий состав и доживает свой удел, как бы неприсутствия на земле, томясь о скорой смерти, в виде почти бестелесного духа… <…> В первые века нередко думали, что надо принять Христа и отвергнуть мир. “Цивилизованное” человечество наших дней – принимает мир и отвергает Христа. А в средние века Запад выдвинул еще иной соблазн: сохранить имя Христа и приспособить искаженный иудаизмом дух Его учения к лукаво-изворотливому и властолюбивому приятию непреображаемого мира. Верный же исход в том, чтобы приять мир вследствие приятия Христа, и на этом построить христианскую культуру… чтобы исходя из духа Христова – благословить, осмыслить и творчески преобразить мир; не осудить его внешне-естественный строй и закон, не обессилить его душевную мощь, но одолеть все это, преобразить и прекрасно оформить – любовию, волею и мыслью, трудом, творчеством и вдохновением.

Это и есть идея православного христианства.

Основное искание Православия в этой сфере – освятить каждый миг земного труда и страдания: от крещения и молитве роженице до отходной молитвы, отпевания и сорокоуста… <…>

Человеку “от природы”, следовательно, от Бога, дан некий способ земного бытия: трехмерная живая телесность; душа с ее разнообразными функциями и силами, индивидуальная форма жизни и инстинкта; сила любви и размножения; голод и болезни, сопричастность к вещам и животным на положении их разумного и благого господина; раздельность и множественность людей; необходимость творческого труда и хозяйственного предвидения; климат, раса, язык и т. д. Из этого данного нам способа жизни вытекает множество неизбежных для нас жизненных положений, заданий и обязанностей, которые мы и должны принять, осветить лучом Христианского Откровения, и изжить практически, в трудах, опасностях и страданиях, приближаясь к Божественному и одолевая противобожественное» (Ильин И. А. Основы Христианской культуры. 3-е изд. Мюнхен, 1990. С. 26, 32–33).

Рубин Арон Ильич (1888/1889–1961) – советский философ, переводчик. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета (1911), аспирантуру Института философии РАНИОН (1929), кандидат философских наук (1944). В 1924–1928 гг. участвовал в подготовке к печати докторской диссертации К. Маркса. Преподавал (с 1928) философию и логику в вузах Москвы, Калинина, Ярославля. В начале 1930-х гг. принимал участие в дискуссиях «механистов» и «деборинцев» (его упоминает И. Яхот в своей работе «Подавление философии в СССР (20–30-е гг.», 1981; см. Вопросы философии. М., 1991. № 9. С. 44–68). Ранние работы Рубина посвящены философской интерпретации произведений русской поэзии («Поэт вечного воспоминания» // Северные записки. Пг., 1914. Октябрь-ноябрь). Автор исследований по истории западноевропейской философии нового времени, средневековой арабской и еврейской философии, по проблемам логики («О логическом учении Аристотеля» // Вопросы философии. 1955. № 2). Автор переводов Х. Уарте («Исследование способностей к наукам. М., 1960), Дж. Бруно («О бесконечности, Вселенной и мирах // Джордано Бруно. Диалоги. М., 1949), М. Маймонида (главы из «Путеводителя колеблющихся» в приложении к книге С. Н. Григоряна «Из истории философии Средней Азии и Ирана VII–XII вв.». <М., 1960>), Ибн Рошда, польских мыслителей (в кн. «Избранные произведения прогрессивных польских мыслителей». М., 1956–1958. Т. 1–3).

Лит.: Философская энциклопедия. М., 1967. Т. 4. С. 529; Философия России XIX–XX столетий: Биографии, идеи, труды. Изд. 2-е. М., 1995. С. 506.

Публикуемый текст является извлечением из более обширной работы, озаглавленной «Что такое философия?», из которой нами опущены первые 12 глав как не имеющие отношения к теме смерти. Выявлено И. А. Савкиным в архиве проф. В. Э. Сеземана (см. о нем: Жирмунский В. М. Памяти В. Э. Сеземана // Ленинградский университет. 1991. 19 апреля. № 15). Текст снабжен примечанием: «Рукопись относится к 21 сентября – 5 октября 1948». Текст публикуется по машинописи, хранящейся в рукописном отделе Научной библиотеки Вильнюсского университета. Шифр – 1–122.

1. … материя – это осознанный страх – стоит оценить это высказывание, претендующее на универсальную дефиницию материи, на фоне общественной ситуации 1920–1940-х годов. Сублимация тотального страха философа-обывателя в сферу онтологии стало возможной в условиях беспримерной деформации нравственного сознания. Сказанное не отменяет внутренней критики Рубиным материализма как «буддизма». См. историко-философский тон этого времени, представленный в антологии: На переломе. Философские дискуссии 20-х годов. Философия и мировоззрение / Сост. П. В. Алексеев. М., 1990.

2. Цитируется стихотворение Е. А. Баратынского «Смерть» (1828).

3. Цитируется стихотворение Ф. И. Тютчева «Весна».

4. Бергсон Анри (1859–1941) – французский философ-интуитивист.

Соч.: Собрание сочинений СПб., 1913–1914. Т. 1–5; Длительность и одновременность. Пг., 1923. Упомянутая Рубиным книга вышла в Париже в 1932 г.

5. Цитируется стихотворение Ф. И. Тютчева «Смотри, как на речном просторе…».

6. Поэту представляется … страха смерти – в текстах Тютчева нет птиц, рыб, зверей. Его «орлы» и «лебеди» – это эмблемы, а не персоны. В мире эмблем и аллегорий «мотылька полет» подчеркнуто «незрим», а о стрекозе достаточно сказать: «звонче голос стрекозы». Нет у Тютчева, вопреки мнению Рубина, и темы страха смерти. О смерти говорится или в связи с романтическим суицидом («И кто в избытке ощущений, // Когда кипит и стынет кровь, // Не ведал ваших искушений, // Самоубийство и любовь!» («Близнецы, 1852; см. также «Не верь, не верь поэту, дева…», оп. 1854), или в пантеистических интонациях надежды («Дай вкусить уничтоженья, С миром дремлющим смешай!» («Тени сизые сместились…», оп. 1871). Подробнее см.: Исупов К. Г. Онтологические парадоксы Тютчева // Типологические категории в анализе литературного произведения как целого. Кемерово, 1983.

7. Неточная цитата. У автора: «А человек! Святая Дева! / Перед тобой с его ланит / Мгновенно сходят пятна гнева, / Жар любострастия бежит» (Баратынский Е. А. Стихотворения. Поэмы. Проза. Письма. М., 1951. С. 211–212.).

8. Через тернии к звездам (лат.).

9. См.: «Пантеистическая традиция, идущая через Спинозу, Гёте и Гегеля, отрицает трансцендентность Бога и вместе с ней – онтологический смысл смерти как перехода из имманентного в трансцендентный мир, а тем самым онтологический смысл личности как мости между сверхприродным и природным мирами. Отсюда характерное для пантеизма перемещение центра тяжести с воли и веры на разум и понимание – именно в этом пункте пантеизм непосредственно смыкается с Просвещением. По словам Спинозы, «человек свободный ни о чем так мало не думает, как о смерти, и его мудрость состоит в размышлении не о смерти, а жизни» <Спиноза Б. Избранные произведения: В 2 т. М., 1957. Т. 1. С. 576>. (Гайденко П. Смерть // Философская энциклопедия: В 5 т. М., 1970. Т. 5. С. 35).

10. с точки зрения вечности (лат.)

11. Цитируется стихотворение Е. А. Баратынского «Последняя смерть» (1828).

Ильин Владимир Николаевич (1891–1974) – русский религиозный мыслитель, критик, богослов, композитор.

Соч.: Преподобный Серафим Саровский. Париж, 1925; Нью-Йорк, 1971. Материализм и материя. Варшава, 1928; Запечатанный Гроб – Пасха нетления. Париж, 1926; 1991; Атеизм и гибель культуры. Париж, 1929; Шесть дней творения. Париж, 1930; Загадка жизни и происхождения живых существ. Париж, 1929; Арфа царя Давида. Религиозно-философские мотивы русской литературы. Сан-Франциско, 1980. Т. 1. Проза; Религия революции и гибель культуры. Париж, 1987; Арфа царя Давида в русской поэзии. Брюссель, 1960; Литературоведение и критика до и после революции // Русская литература в эмиграции / Ред. Н. П. Полторацкого. Питтсбург, 1972. С. 252–253; Набросок христианской этики, онтологически обоснованной // Беседа. Париж; Ленинград, 1983. № 1. С. 171–185; Литургия последнего свершения // Человек. М., 1994; Статика и динамика чистой формы, или Очерк общей морфологии // Вопросы философии. М., 1996. № 11. С. 91–136; Идеи палингенесии, миграции душ и метемпсиходы // Вестник РХГИ. СПб., 1997. № 1. С. 106–124; Эссе о русской культуре / Сост., вступ. ст., библиогр. А. Козырева. СПб., 1997; Миросозерцание графа Льва Николаевича Толстого / Сост., вступ. ст., комм. К. Г. Исупова; библ. А. К. Клементьева. СПб., 2000.

Лит.: Лосский Н. О. Рец. на кн. В. Ильина «Преподобный Серафим Саровский» (Париж, 1925) // Путь. Париж, 1926. № 2. 153–156; Козырев А. П. Ильин Владимир Николаевич // Русская философия: Словарь / Под общей ред. М. А. Маслина. М., 1995. С. 181–183.

Печатается по первой публикации: Путь. Париж, 1938. № 57. С. 48–57. Статья позже варьировалась: Ильин В. Великая Суббота и Пасха Воскресения: (О тайне смерти и бессмертия) // Русское слово. 1957. Апрель. № 83. С. 6–10.

1. Александр Викторович Ельчанинов (о. Александр) (1881–1934) – русский историк литературы, религиозный мыслитель, о котором В. Ильин создал эссе «Лик отца Александра: (Памяти Александра Ельчанинова)», 1935. Один из друзей молодого П. Флоренского (с которыми Ельчанинов учился в тифлисской гимназии). См.: Ельчанинов А. Мистицизм Сперанского // Новый путь. СПб., 1903. № 2; Богословский вестник. Сергиев Посад, 1906. № 1, 2; о нем см.: Булгаков С. Отец Александр Ельчанинов // Путь. Париж, 1934. № 45 (перепечатано в кн.: Ельчанинов А. Записи. 6-е изд. Париж, 1990. С. 19–22). В опубликованных здесь отрывках из дневника сохранились выразительные суждения Ельчанинова о смерти: «Смерть, самое страшное для человека, верующему не страшна, как не страшны для крылатого существа все бездны, падения и пропасти»; «Советы близким умершего: оторвать свои чувства и боль от телесности, которая пойдет в землю, не терзать себя воспоминаниями земных чувств и земных радостей, связанных с умершим, а перешагнуть, хотя бы мысленно, с умершим в тот мир, утешаться любовью близких и совместными молитвами, дать отдых своим нервам и своему телу». «Смерть близких – опытное подтверждение нашей веры в бесконечность. Любовь к ушедшему – утверждение бытия другого мира. Мы вместе с умирающим доходим до границы двух миров – призрачного и реального: смерть доказывает нам реальность того, что мы считали призрачным, и призрачность того, что считали реальным» (Ельчанинов А. Записи… С. 29, 33).

2. В цитируемой ниже статье П. Флоренского встречаем: «Это нисхождение в преисподнюю живого героя, ради земных привязанностей, от глубокой тоски по земному существованию усопшей Эвридики и для возвращения ее к этому бытию было самочинным насилием бытия земного над областью трансцендентного. Привлекши к себе женственное начало своего духа, свою Эвридику, не свободной любовью, а магической привязанностью, чрез тайнодейственную музыку свою, Орфей Эвридики на самом деле никогда не имел в себе, но – лишь возле себя; он, аспект Аполлона и сам явление аполлонийского начала, есть чистая мужественность, извне привлекающая к себе Психею и извне к ней влекущаяся. Умершая от укуса змеи, т. е. силами хтоническими, силами женского начала, низведенная в темную область мрака, Эвридика лишь в виде призрака поддается чарам аполлонической музыки. Но и этот призрак бесследно рассеивается при границе Аполлонова царства, при первой же попытки воспринять в Эвридике лицо. Орфей, как посягнувший на священную утробу Земли и ее тайны, не предварив своего знания применением себя в жертву Смерти, терпит гибель – от носительниц дионисийского духа Земли, фракиянок, которых он, по одному изводу сказания, вооружил против себя отрицанием брака, или, по-другому, от менад, которые восстали как служительницы хтонического бога Диониса. Так или иначе, но смысл мифа остался неизменным. Орфей погиб за одностороннее утверждение начала мужеского пред женским («Флоренский П. А. Не восхищением непщева // Богословский вестник. Сергиев Посад, 1915. Т. 2. С. 553–554). См. также мысли Флоренского о смерти в письме А. Белому от 31 января 1906 г.: Контекст: Литературно-теоретические исследования. 1991. М., 1991. С. 43–44.