Чтение онлайн

Что касается татар, то вопрос был куда более сложным. В это время татар казанских и крымских воспринимали уже как две разные силы. Но если казанские татары в этот момент переживали период изменения типа своей цивилизации, из кочевого населения превращаясь в народ оседлый, и поэтому говорить о каких-то нашествиях с востока нельзя, то все равно народы, населявшие эти земли (черемисы и близкие к ним), постоянно тревожили с востока русские границы небольшими набегами, делая чрезвычайно сложным обитание в пограничных городках, в деревнях, которые все далее и далее двигались к востоку и, естественно, затрудняя колонизацию.

Но все это, повторяю, носило характер пограничных действий. Здесь Василий III ведет достаточно активную политику, и ряд походов, которые он предпринимает на Казань, иногда завершается действиями непосредственно у казанских стен. Строится на Волге, выше Казани, город Васильсурск — город Василия на Суре, в устье Суры, в том месте, где она впадает в Волгу. Это своеобразный форпост при дальнейшем продвижении на восток. Это форпост в борьбе с казанским ханством.

Что касается опасности с юга, то здесь были свои сложности. Колоссальные степные пространства, которые начинались южнее Оки, были практически неконтролируемы, и держать там постоянную рать было совершенно невозможно. Татары появлялись внезапно, используя преимущества такого нападения, и время от времени могли угрожать непосредственно Москве. (Памятью о тех временах является название Крымского моста в Москве — именно там был брод через Москву-реку, которым крымцы переправлялись на другой берег, поэтому со временем и возник Крымский мост.) В этих местах можно было, конечно, держать какие-то постоянные отряды, что и делалось; можно было стараться держать наготове какое-то мобильное войско, что также приходилось делать; можно было, наконец, строить каменные города. Тула, Калуга и Зарайск — это небольшие каменные крепости, которые являются своеобразными базами для русских войск, опорными пунктами как раз для отражения опасности из Крыма. Но если здесь имела место пассивная оборона, то в отношении Казани действия носили активный характер. Василий III стремился навязать Казани свою волю и старался если не завоевать ее, то во всяком случае посадить такого хана, который был бы послушен Москве. Предпринимались попытки дипломатическими методами расколоть татар на сторонников и противников Москвы, что, конечно, ослабляло казанское ханство, и эта политика, как мы увидим в дальнейшем, принесла бесспорный успех.

В отношении Крыма ничего подобного сделать было нельзя, и оставалось каждое лето снаряжать отряды, готовить войско, ставить дружины и рати, держать отряды во вновь построенных крепостях — короче говоря, тратить колоссальные средства и ждать нападения. Естественно, все это связывалось и с литовским вопросом, поскольку эти нападения были Литве на руку. В свою очередь, Москва могла стремиться к тому, чтобы при первой же возможности направить крымцев на Литву, но это удавалось далеко не всегда. Вот основной узел проблем «ближнего зарубежья», если использовать современную {стр. 71} терминологию. Детали этих событий изложены у С. М. Соловьева, у Н. И. Костомарова в очерке о Василии III. Если вас волнует бесконечная смена ханов в Казани, то обратитесь к этим авторам, но читайте внимательно, потому что очень легко запутаться: там очень много Гиреев, и они с трудом запоминаются.

Что касается Литвы, то здесь проблема была не только чисто политическая, но и религиозная, потому что русское население уже начинало испытывать не столько политическое или национальное давление, сколько религиозное. В это время польский католицизм начинает особенно активно действовать в Литве, и русское население там начинает претерпевать определенные затруднения. Это только начало процесса, который будет развиваться и достигнет кульминации в момент Брестской унии, и уже в XVII веке вопрос о сохранении Православия будет увязываться с воссоединением с Россией для тех земель, которые находились в составе Литвы и Польши.

Таковы внешнеполитические проблемы. Рекомендую вам «Записки о Московитских делах» барона Сигизмунда Герберштейна, посланника австрийского императора в Москве. Это интереснейшие документы, там немало подробностей и политических событий, зарисовок быта и отношений при дворе великого князя. Изданы «Записки…» были несколько раз, и при желании их можно найти.

Теперь перейдем к вопросам внутренним. Они внешне тоже не очень яркие, хотя были и важные для нас эпизоды. Присоединение в 1510 году Пскова, а затем Рязани — это не самые важные события. Псков не собирался рассоединяться, Псков не проявлял никакого сопротивления, это был чисто формальный акт. В Пскове, как мы знаем, уже давно хозяйничали московские наместники, и протесты псковичей против их злоупотреблений просто послужили предлогом для формального уничтожения псковской независимости. Поэтому все свелось к тому, что был увезен вечевой колокол и 300 семей псковцев перевезено в Москву, а 300 семей московских — в Псков. Нечто подобное повторилось и в Рязани — с той разницей, что рязанский князь угодил в Москве в заточение.

Но если говорить о проблемах взаимоотношений великого князя и боярства, то здесь очень много любопытного. XV и начало XVI века — время массового притока на московскую службу выходцев из Литвы, из Казани, иногда из других земель. В зависимости от знатности, от услуг, которые они оказывали московскому князю, они получили или поместья, или вотчины, т. е. имения в наследственное владение. В это же время обедневшие боярские дети, обедневшие потомки княжеских удельных родов тоже в массовом количестве принимаются на службу к великому князю и получают за службу поместья. Таким образом в это время начинает формироваться дворянское сословие и идет процесс прикрепления крестьян к земле, о чем мы уже говорили.

Боярство в это время становится более обширным сословием, чем раньше, за счет большого количества пришлых людей. Выходцы из Литвы становятся обычным явлением, и возникают проблемы взаимоотношений коренных московских бояр и тех, кто только недавно появился. В это время складываются взаимоотношения боярских родов и оформляется система, которая впоследствии получит название местничества (от слова «место»).

Я думаю, вы читали неоконченную поэму А. С. Пушкина «Езерский», где описывается, как один из предков героя без конца бил челом царю и великому князю, «но снова шел под страшный гнев и умер, Сицких пересев». Понятие местничества раскрывается следующим образом. Представьте себе палату, где заседает боярская дума. Стоят лавки у стен в богатом убранстве, стоит трон, на котором сидит государь. Бояре сидят по лавкам. Кто сидит ближе к царю или великому князю, тот и старше, важнее, тот занимает первое место в неписаной иерархии. Тот, кто сидит дальше, соответственно, уступает ему по значению. Но тут проблема не в том, кто и где в данный момент сидит, а в том, когда и где сидели твои предки — отцы и деды.

И вот, представьте себе, начинают вестись специальные книги с учетом того, кто где и когда сидел, в соответствии с какими заслугами. Если боярин считает себя ущемленным, то он дает понять своему соседу, что его дядя сидел ниже отца этого боярина. И в определенных случаях челобитная подается самому государю. Этот местнический счет, конечно, не является забавой. Это своеобразная система, благодаря которой распределяются должности, обязанности, соответствующие награды и привилегии. Уничтожено местничество было только Петром I, который издал очень краткий указ с замечательной формулировкой: «Отныне знатность по годности считать». После этого на первых же двух боярах, которые решили действовать по старому образцу, он приказал выправить штраф в свою пользу, чтобы больше этим не занимались и не тратили его царское время на всякие пустяки.

Но это будет при Петре, а в начале XVI в. местничество только еще складывалось. Оно представляло собой чрезвычайно важное явление, но при этом происходила ломка традиций. На протяжении всей предшествующей московской истории московские бояре были достаточно немногочисленны и являлись ближайшим окружением, советниками и помощниками московского великого князя. На протяжении всего XIV века взаимоотношения князя и боярства ничем не нарушаются. Более того, когда князь не отличается большими способностями, московские бояре стеной встают на защиту интересов князя, Москвы, государства, и мы видим теснейший союз боярства и княжеской власти. Мы видели, как в XV веке московские бояре вытаскивали Василия Темного из всех передряг и неурядиц. Что бы ни случалось с московским князем, московское боярство шло за ним и его выручало. При Иване III начинает меняться придворный этикет в связи с его второй женитьбой, именно при нем происходит резкое возвышение великокняжеской власти, но при нем все равно остается какая-то традиция взаимоотношений великого князя и бояр, и бояре осмеливались на заседаниях думы противоречить великому князю, отстаивая свое {стр. 72} мнение, хотя и не часто. Во всяком случае Иван их выслушивал и опалы за это не накладывал. Поэтому говорить о самодержавии при Иване III формально мы еще не можем.

А вот при Василии III ситуация меняется. Мы видим, что боярство из его окружения — это уже не советники, не помощники, а холопы, имеющие колоссальные привилегии. Чехарда опал и милостей, приближения и отдаления не прекращается при Василии III. Бояре в это время делятся на фаворитов, любимцев, и на тех, кого не желают замечать, любой боярин может быть как приближен, так и отдален от особы великого князя. В это время формируется уже не боярская дума в том виде, как она была раньше, а скорее двор великого князя, хотя формально боярские собрания еще существуют.

Василий III по характеру своему был человеком очень не простым, вероятно, достаточно неприятным, не терпевшим никаких возражений. Именно к этому времени относится поговорка: про то знает только Бог да великий государь. Бояре в это время могут за что-то отвечать только в том случае, если они получили непосредственное приказание от князя. «Инициатива наказуема», — такое современное выражение вполне можно отнести к той замечательной эпохе.

И вот эта трансформация боярства из достаточно убежденных сторонников объединения государства, преобладания власти московских князей, в людей, которые просто должны угождать великому князю, очень знаменательна. Потому что теперь наступает череда обид, ссор, интриг, эпоха фаворитизма, которая, естественно, будет не укреплять власть князя, а ослаблять ее, так как все эти очень не простые отношения бояр друг с другом будут дискредитировать центральную власть. Это по существу самодержавие в том варианте, когда князь может не советоваться ни с кем и принимать любые решения. Все это способствует расколу общества, хотя раскол этот становится заметен не сразу.