Чтение онлайн

Дворянство полагало, что из двух зол выберет меньшее, и откровенно говорило, что лучше один самодержавный монарх, чем восемь. Анна быстро все сообразила и разыграла комедию, что вот-де она согласилась, думая, что это воля всего народа, а оказывается, это не так… А дальше она сказала знаменитую фразу, обращаясь к Долгорукому: «Ты обманул меня, Василий Лукич». Взяла эти кондиции и разорвала. В таком виде они и хранятся до сих пор в архиве древних актов. А дальше она, естественно, стала самодержавной царицей. Поэтому ей присягали дважды: один раз на условиях Тайного совета, а другой раз — без всяких условий.

Итак, Анна Иоанновна стала российской императрицей и была ею до 1740 года. Это десятилетнее царствование наши предки вспоминают как десятилетний кошмар. Во-первых, планомерно вытеснялись русские люди со всех сколько-нибудь серьезных постов и заменялись немцами, курляндцами, которых она привезла с собой. Дело не в родовитости и даже не в человеческих качествах. Россией стали править немцы. Во главе всего стоял ее фаворит Бирон (на самом деле Бирон — с ударением на «и»; с ударением на «о» его стали называть с тех пор, как ему сварганили фальшивую генеалогию, в соответствии с которой он стал потомком какого-то древнего французского рода. На самом деле он был кучером). Он был возлюбленным Анны Иоанновны и фактически управлял страной, естественно, в интересах собственной личности, потому что стремился только к одному — к обогащению своей персоны. Были и другие немцы — два брата Левенвольды (один гофмаршал, другой — командир вновь созданного гвардейского Измайловского полка) и т. д., и т. д. Внешней политикой управляла сама Анна при помощи Остермана.

Долгорукие расплатились за свою «затейку», как ее стали называть, своими жизнями. Некоторые из них были казнены, остальные сосланы. То же самое произошло и с Голицыными.

А дальше обнаружилось, что казна пуста, и надо ее наполнить, чтобы жить, как подобает. Расходы двора в это время возросли во много раз, а денег не было. Поэтому стали взыскивать недоимки, т. е. недоданные подати. Если крестьянин не мог уплатить недоимку, то ее взыскивали с помещика. Если тот не мог уплатить, то взыскивали с местной власти и т. д. Была введена своеобразная круговая порука. В тюрьмы сажали мужиков, помещиков, а администраторов наказывали, конфисковывали их имущество. Гвардейцы стали выходить с карательными экспедициями из Петербурга в те губернии, где с недоимками было плохо. Начались голодные годы, начались моры и безобразия, а ропот был прекращен при помощи тайной канцелярии: система доносов в это время расцвела. И поскольку каждый мог заявить на кого угодно (формула для этого была известна: «Слово и дело государево»), то это зло и распространилось. Причем доносители имели и материальную заинтересованность — им полагалось что-то получить от доли имущества тех, кто попадал в тайную канцелярию.

Это продолжалось 10 лет: обнищание страны, бесовская пляска вокруг престола. А сама Анна Иоанновна, «добрая женщина», услаждала себя дикими сценами, любила карлиц и карликов, устраивала языческие празднества (история с Ледяным домом — не выдумка), а одним из любимых ее занятий был довольно своеобразный способ стричь ногти на ногах: у нее была любимая карлица, которая эта ногти обгрызала, что доставляло императрице большое удовольствие.

{22}

Она умерла осенью 1740 года и перед смертью, недолго думая завещала регентство (управление страной) Бирону. Назначить императором его она все-таки не смогла. Но кого-то надо было назначить — и она вспомнила, что у нее есть племянница, а у той сын. Племянницей ее была Анна Леопольдовна — дочь Екатерины Мекленбургской. Она была замужем за герцогом Брауншвейгским. У этой Анны Леопольдовны был сын Иван в возрасте нескольких месяцев от ее брака с Антоном Ульрихом Брауншвейгским. В пользу своего внучатого племянника Анна Иоанновна и распорядилась.

Поскольку Иван Антонович править никак не мог, то регентом стал Бирон. Но Анны Иоанновны не было, а Бирона не любили, и бравый фельдмаршал Миних, тоже немец, но боевой генерал, сапер по образованию, военный инженер, очень быстро произвел переворот. Бирона солдаты схватили и отправили в Сибирь, а регентом при своем сыне стала Анна Леопольдовна. Правда, от этого ничего не изменилось: немцы по-прежнему творили все то, что творилось и до этого. Ключевский так и пишет, что Анна Леопольдовна была «принцесса совсем дикая». Если Анна Иоанновна не отличалась деликатностью обхождения, то что было дальше, трудно себе вообразить. Тут уже русское национальное чувство, что называется, дошло до точки кипения. Стало понятно, что хватит курляндских, мекленбургских, брауншвейгских, хватит биронов, минихов и т. д.

И тогда гвардейцы вспоминают, что есть еще природная дочь Петра — Елизавета Петровна. А то, что она была рождена до того, как ее родители обвенчались, после всех событий не имело никакого значения. Поэтому осенью 1741 года произошел новый государственный переворот. Я помечу дату: 1741 год, хотя Иван Антонович был убит гораздо позже — в 60-е годы — в Шлиссельбурге, при попытке его освобождения офицером Мировичем. Он единственный, кто ни в чем не был виноват и расплачивался за грехи всех своих предшественников. Он был заключен в крепость с детства, вырос в результате этого психически неполноценным и был убит офицерами охраны, поскольку была совершена попытка его освобождения. Мирович не знал, что охрана получила соответствующие инструкции. Такова была ужасная судьба этого ребенка.

Итак, произошел переворот в пользу Елизаветы Петровны. Веселая это была царица. Она, конечно, была наиболее законна из тех, кто ей предшествовал. Официально она была не замужем, а на самом деле ее мужем был Разумовский, бывший черниговский казак, угодивший за свой голос в певчие. Елизавета была очень набожной, она слушала этих певчих во время богослужения, и один из них ей страшно понравился. Разумовский был произведен в графы. Он был добрый человек, не лез в большую политику, отличался хлебосольством. Его родной брат стал президентом Академии наук, и именно ему Академия обязана своим первым уставом. Они были неглупые люди. Такой морганатический брак не считался официальным в глазах людей того времени, и о нем мало кто знал. Детей у Елизаветы не было. Она должна была думать о том, кто станет ее наследником.

Тогда-то и вспомнили, что у ее родной сестры Анны Голштинской тоже есть сын. И незадолго до своей смерти, которая последовала в 1761 году, императрица успела назначить своего преемника вполне законно. Немец по происхождению, он был перевезен в Петербург еще при жизни своей тетки и крещен в Православие с именем Петр Федорович. Правил он с декабря 1761 по июнь 1762 года, когда его свергла его собственная супруга Екатерина II. Учитывая некоторые качества Петра III, это событие можно только приветствовать. Русским императором оказалась такая личность, о которой можно говорить как о клиническом случае. Даже сама Елизавета называла своего племянника уродом и при этом не очень прилично ругалась и плакала от общения с ним. Он был от природы недалеким и даже недоразвитым, его, видимо, били в Голштинии, когда воспитывали, а потом в России приучили пить, и к 16 годам этот человек так ничему и не научился. Россию он не любил и поклонялся Пруссии и Фридриху Великому, с которым у Елизаветы была семилетняя война. В этой войне Фридрих был разбит, но когда Елизавета умерла, ее племянник возвратил Фридриху абсолютно все, а русской гвардии стали ставить его в пример. У Ключевского вы прочтете знаменитые эпизоды из личной жизни императора. У него были игрушечные пушки с веревочками, за которые он дергал. Солдатики маршировали, на столах была расставлены целые армии и картонные крепости. Однажды Екатерина увидела следующую картину: в полной генеральской форме ее супруг стоял в комнате, а с потолка свешивалась на веревке дохлая крыса. Он объяснил, что крыса совершила преступление, караемое по законам военного времени: она съела часового, сделанного из крахмала. Преступница была осуждена трибуналом, и приговор приведен в исполнение. Такой человек стал российским императором, и вряд ли впоследствии кому-то приходило в голову жалеть о том, что императрицей стала его супруга. Она была человеком совершенно другого сорта, и говорить о ней нужно отдельно, потому что 33 года ее царствования были годами русской славы.

Она правила с 1762 по 1796 год и вошла в русскую историю под двумя титулами — как Екатерина II и как Екатерина Великая. По происхождению она была чистокровной немкой: София-Августа-Фридерика, принцесса Ангальт-Цербская — ее полное имя. Ее сын — Павел Петрович. Происхождение его несколько загадочно: сказать точно, кто его отец, нельзя. Петр III и Екатерина жили совершенно врозь. Петр III был алкоголиком. Когда родился Павел Петрович, он громогласно заявлял: как интересно, что у его супруги родятся дети. Впоследствии стало известно письмо Екатерины II, очень личное, где она намекает на то, кто был отцом Павла Петровича. Ее выписали в Россию и выдали замуж за Петра для того, чтобы она произвела на свет наследника престола. Когда она прожила некоторое время в Москве и стала великой княгиней, а наследник все не появлялся, ей сказали, что она плохо себя ведет, и ее могут отослать обратно. Она возразила, что она ни при чем — ее супруг слишком много пьет. Тогда ей сказали: экая беда, {24} вокруг так много красивых придворных. В письме она упоминает некоего Сергея Салтыкова, придворного красавца, который, может быть, и был действительно отцом ее первого ребенка (потом она родила еще нескольких детей от разных своих фаворитов и по-своему заботилась о своих детях — все они получили громкие фамилии и были богаты). Эту генеалогическую историю можно закончить следующим, если хотите, анекдотом. Прямой потомок Павла, мудрый и могучий русский император Александр III, однажды поинтересовался: а кто же все-таки был отцом императора Павла? Архивисты подготовили справки, из которых было ясно что отцом Павла был не Петр III, а Салтыков или еще кто-то из придворных. Когда Александру донесли об этом, он встал из-за стола, подошел к иконе, перекрестился и сказал: «Благодарю тебя, Господи, за то, что во мне есть хоть капля русской крови!» Ведь его мать, бабка, прабабка — все были немки.

Этот фантастический зигзаг, который мы нарисовали, и есть прямое следствие указа 5 февраля 1722 года. Это — политическая канва событий. А что же было внутри всей этой истории?

Внутри была российская гвардия. До Петра было боярство, дворянство, богатое и не очень, и все эти тонкости Петр, как известно, перемешал. Дворянином становился любой, кто дослужился до офицерского чина, любой же дворянин должен был быть офицером. При этом было неважно, боярин ты или не боярин, дворянин или не дворянин. Ты офицер — и все. Это сословие Петр объединил, уплотнил, сбил в кучу, а поскольку гвардейские полки комплектовались только дворянами и все рядовые были тоже дворянами, то их положение у трона значило очень много. В первый раз их использовали в 1725 году. Затем не без участия гвардии воцарился Петр II. Екатерина этого хотела и Меншиков, управлявший Военной коллегией, этого хотел — так что гвардия пусть не прямо, но и здесь участвовала. Затем гвардия устранила «верховннков», и правила царица Анна. Затем гвардия арестовала Бирона, оттерла Миниха, свергла Анну Леопольдовну с Иваном Антоновичем и пригласила Елизавету. Затем Петр III был смещен со своего поста — опять-таки гвардейцами.

Некоторые перевороты был бескровными, особенно переворот, учиненный Елизаветой, когда она явилась в казарму одного из гвардейских полков, и ей фактически тут же принесли присягу на верность. В ночь переворота она молилась и дала обет, что если станет императрицей, то не подпишет ни одного смертного приговора. Вечная ей память не только за добрые намерения, но и за то, что она их осуществила. Бескровным был и переворот Екатерины. Ключевский с большим юмором расписывает, как после этого переворота в течение многих месяцев производилось дело о покрытии убытков виноторговцев, потому что были разбиты абсолютно все кабаки в Петербурге — гвардия и обыватели пили в честь ее восшествия на престол. Пришлось уплатить из казны колоссальную сумму. Петр III погиб при очень странных обстоятельствах. Его увезли из Петербурга, приставили одного из Орловых его охранять, а потом Екатерине принесли записку от пьяного Орлова, где очень коряво излагались трагические события, а в конце было приписано: «Матушка, сами не помним, что делали». То ли они его задавили во время ссоры, когда стали играть в карты, то ли действительно допились до такого состояния, что не соображали что делают. Орлов обладал невероятной физической силой, а Петр, наоборот, был патологически худосочен, поэтому много ему было не нужно. Екатерина, видимо, не давала приказа об убийстве супруга. В манифесте говорилось, что он умер, впав в прежестокую колику.