Чтение онлайн

– Ты зайди, чайку попьём, заодно порядок навести поможешь… – я его зазвала.

Дальше, как и водится, болтали, честно прибирали… Я психовала тайно: «Ну, когда уже?», потому что хотелось, чтоб всё быстрее кончилось, и можно было б остаться одной и разобраться в себе: «что это было с текстами, дар предвидения или больное воображение? Бояться этого или радоваться?» Наедине с Пашенькой было пустовато – анекдоты бородатые, мысли банальны и невкусные – потом взгляды встретились, искра проскочила… Губы в губы (какие сильные у него губы!), страстные объятия, одежда летит к чертям… И вот я уже жмусь грудями, скольжу, познаю на ощупь такое новое, такое горящее тело. Что-то не так. Гляжу, Пашенька замер и растерянно хлопает ресницами. Отстранилась я тогда, подняла лицо к обидчику.

– Что? – спросила, раздражаясь из-за такой нелепой паузы.

– Неужели это вы? – прошептал он робко и с ужасом, – Неужели это вы?! – повторил восторженно и чуточку насмешливо, потом крепко сжимая, прижал к себе мою голову, – Я думал вы – другое, – объяснил, скорее сам себе, чем мне: глаза закрыты, губы улыбаются глупо и блаженно, – Недоступная, думал, неземная… А вы… А вы…

– Что я? – вырывалась, отсела. Посмотрела внимательно, готовая взорваться возмущением.

– А вы, то есть «ты» такая, оказывается, живая и нужная…

И он не обращает уже никакого внимания на моё отстранение, сгребает в охапку, подминает под себя, врывается… и остаётся в сознании ритмично двигающейся тенью.

Живой и нужной я уже была многим. Живых и нужных, судя по уверенности движений, у Пашеньки было полчище. Как жаль, что шанс остаться неземной упущен так глупо и безвозвратно. Оказывается, мне так хотелось быть чьей-то «вы»…

– Я – «вы», Пашенька, слышишь? – останавливаю его, впиваясь в плечо.

– Слышу, – не обращает на меня внимания он, – Вы-вы-вы! – повторяет в такт движениям, – Вы-вы-вы! – сжимает умудрёнными руками мою грудь. Он не в забытьи, он просто занят делом.

И тут мне становится смешно. Какой-то глупый самоуверенный мальчишка, чувствует себя сейчас героем и суперменом, будет хвастать друзьям-gамерам: «О, я сделал с ней такое!», а сам подменяет секс самоутверждением и тащится от своей, якобы, умелости. Я завожусь.

«Это ещё кто кого оттрахает!» – кричу мысленно. А вслух другое – зажимаю резко бёдрами, весело переворачиваюсь, вместе с ним, кусаю за кончик ошарашенного носа и, кривляясь, томно шепчу:

– Вы повержены, сударь! Сдавайтесь!

Он не сдаётся ещё какое-то время. Он напуган даже немного таким моим поведением. Но вскоре забывает обо всём, потому что не до всего сейчас. Сломанное самолюбие приносит не обиду вовсе, а новую дверь к наслаждению. Кажется, раньше у Пашеньки никогда еще не было взрослой женщины. Роль первооткрывателя (в том смысле, что посредством меня ему что-то впервые открывается) заводит, я отключаюсь от реальности и…

Потом лежим на полу – не знаю уж, что нас туда занесло, – курим. За окном уже темень. Каждая затяжка вспышкой освещает кусочки этого смуглого и, в сущности, совершенно чужого мне тела.

– Что же мы наделали, Пашенька? – спрашиваю, – Так испошлили то, что имело все шансы быть возвышенным…

А в сущности, что меня не устраивает? Милый мальчик, мило провели время, мило отблагодарила за самоотверженную дневную помощь… Да, о короне моей надо было предупреждать заранее – знала бы, не трясла б головой раньше времени… Ну а коль предупредили поздно, так вот и получайте – всё как в жизни, куда ни глянь: вместо «леди» – «ляди». /была у милой коса,/ с честью безгрешности,/ стали у милой глаза,/блядские с нежностью…/… милой кольцо на пальце,/обручальное с кровостоком,/крылья под капельницей,/безнадёга ты безнадёга/.

– Чай будешь?

Пашенька всё еще на своей романтической волне – и правильно, я в его возрасте тоже только по таким волнам и шлялась. Он ловит мою руку, прижимает ладонью к своей груди, говорит:

– Волшебно! Всё, что было – волшебно. Всё, что есть – волшебно. И то что, будет, думаю, точнее, постараюсь, чтобы было таким же. Я ещё днём сегодня подумал, до чего же было бы волшебно, если бы…

Это он явно врёт. Днем никто из нас об этом не думал.

Днём мы влетели в больницу, где на нас обрушили длинный перечень лекарств, которые нужны срочно, и второй перечень тех, что можно часа через три приносить. И нам с Пашенькой надлежало все эти списки приобрести. Потому что Лёва – не отходил от ещё бессознательной Анечки, а Гарик обстреливал город из телефона и подгонял врачей с тыла – через многочисленные связи и связи связей. И мы с Пашенькой носились, как ненормальные, по аптекам, которые нас посылали – то в другие аптеки, то просто. А потом нам надоело бегать, и Пашенька придумал, как быть. Мы сбегали к Гарику, тот позвонил кому-то, дал ЦУ, этот кто-то позвонил в аптеку, дал по мозгам, и уже не нас, а мы посылали всех смело и требовали, чтобы нам всё по списку выдали. А потом ещё бегали к Лёве за деньгами, потому что того, что он дал, не хватало и на первый список. На душе у меня было тревожно, но легко. Потому что, Слава Богу, обошлось без Зинаиды Райх. Да, Анечка в серьёзной опасности, но ножевое ранение на ней всего одно. Это меня серьёзно подбадривало.

Потом, когда мы с лекарствами помчались к врачам, Пашенька тоже никак не мог ничего такого обо мне думать. Было не до того.

– Надеюсь, теперь она бросит это своё идиотское преподавание! – громко кричал Гарик на лестничной площадке, – Поймёт каких подонков обучает!

– Надеюсь, теперь она бросит свои клубы, – отвечал Лёва, – Поймёт, перед кем выступает.

Они бы обязательно подрались, но у них не осталось на это сил.

У Гарика сил не было из-за только что окончившегося скандала с доблестной милицией. До того, как Анечка пришла в себя и всё рассказала, не слишком-то приветливый милиционер пытался всерьёз убедить Гарика, что это он, Гарик, подослал убийц, из ревности или с целью завладеть Анечкиной жилплощадью, ведь официально Гарик всё ещё числился Анечкиным супругом. Не слишком-то приветливому милиционеру не терпелось раскрыть это преступление, поэтому далеко бежать за преступниками ему было лень.

– Вы же понимаете, что мы докажем вашу вину и без вас, – говорил он Гарику, – Может, договоримся полюбовно?

Все силы Гарика ушли на то, чтобы пытаться вызвонить тех, кто мог в свою очередь вызвонить не слишком-то приветливого милиционера и сделать его куда более приветливым. Увы, таковых в многочисленных кругах гариковых знакомств не оказалось. Если бы Анечка не пришла в себя, Гарику пришлось бы ещё долго доказывать свою очевидную невиновность.

Все силы Лёвы ушли на борьбу с Пашенькой. Анечкин врач был доктором, а не математиком, и потому любая, названная им цифра, спустя несколько минут оказывалась слишком маленькой, и он просил добавить и называл какие-то умные медицинские слова в качестве аргумента. Между началом разговора и моментом, когда Лёва понял, что с него попросту качают деньги, пролетела довольно крупная сумма, которая после нескольких звонков Гарика была возвращена врачом Лёве в целости и сохранности со странным текстом:

– Ой, я ж не знал, что вы свои, своим, ясное дело, бесплатно…

Вот тут-то Лёва и сбесился, и все его силы ушли на борьбу с Пашенькой, который пришел просить деньги на добавочные лекарства, и вынужден был остаться, чтобы не позволять Лёвке наброситься на врача.

Теперь Лёва с Гариком вяло скандалили на лестнице.

– Только ваших ссор ещё не хватало! – вмешалась я, – В чём дело-то?

Выяснилось, что Анечка, прийдя в себя, рассказала следующее: ублюдки напали на неё прямо в подъезде. Трое в вязаных спортивных шапочках с прорезями для глаз. Потребовали сумочку. Анечка рассмеялась – в сумке только контрольные одиннадцатиклассников, кому они могут понадобиться?

– Врёт! – шипит один из грабителей, – Деньги у неё там.

У неё попытались забрать сумку. Она возмутилась, заехала кому-то по лицу, потянула за шапку. Сильный толчок в живот остановил на миг дыхание и заставил испугаться. Страх прерватил Анечку в разъярённую кошку. Она бросалась и стремилась растерзать. Когда в драке появился нож, она не заметила. Боли было уже столько, что прибавление одной более резкой прошло незаметно. Только вот силы вдруг стали исчезать и какой-то странный холодный туман отгородил её от происходящего. Кто-то из ублюдков закричал: