Чтение онлайн

Говорить-то он так говорил, а кофе пить всё равно не в навороченный подземный город потащил, а в преуютное кафе, расположившее свои летние столики на стыке времен. С одной стороны – проспект и презентабельные витрины с заграничными названиями, с другой – узенький переулок, тихий и озелененный. Из тех, какие рисуют штрихами и обрывают внезапно, превращая в мираж .

Сумки запрятали с глаз долой, ноги вытянули, плащи поснимали. Благодать!

– Вот о чем я хочу вас попросить, Мариночка… – Бонифаций откашливается и возвращается к своему хорошо поставленному баску. – Вы барышня взрослая, поймете правильно, да? В семнадцать лет, люди ведь уже хорошо понимают ближних, так ведь?

Лет мне было почти в два раза больше и слащавость Бонифация раздражала, но понять я все равно была готова. И понять, и простить. Тех, до кого нет дела, прощать так легко!

– Придется мне вас на пару часов покинуть, – продолжал собеседник. – Ждет меня на чай одна ревнивая особа. Мы с ней много… гмм… музицировали в юности.

– Та самая? – подмигиваю, вспоминая пьяные Бонифациевские россказни о похождениях юности. Подмигиваю вовсе не от пошлости своей, а от природной вежливости. Он вчера, травя байки об этой даме, весь подмигиваниями и многозначительными гримасами изошелся. Так не могла ж я не поддержать заданный стариком тон!

«Ах, – говорил, глазки потупив для начала, – Представляете. Самый ответственный момент, и тут… Ключ в замке ворошится, дверь скрипит. Мама ее решила пораньше из консерватории вернуться. Ну мы, ясное дело, – одеваться, хотя нехорошо это, между прочим, и для здоровья, знаете ли, не полезно. Входит мама. Я – за фоно. Играю, стало быть. Подруга моя на вид застегнутая, а в нутре нараспашку вся, проникновенно так слушает. Дальше, как водится. Мама, познакомься, – это Лев. Лев – это мама… Чинно поворачиваюсь вместе с крутящимся стулом, с достоинством киваю. И тут… Мама расширенными глазами смотрит туда, куда женщинам ее лет с таким интересом смотреть не рекомендуется. И тут понимаю – трусы наспех в портфель пиханул, а брюки не застегнул. Забыл, стало быть. Ох, история была – чуть жениться не пришлось. Но я выстоял. Мне, знаете ли, кольцо на пальце, как ошейник на шее…Жизнь прожил – ни разу не дал себя околечить»

Ах, Бонифаций! Вчера так небрежно посмеивался, все это рассказывая, а сегодня:

– Что, значит «та самая»! Она у меня одна, между прочим. Ну, в Киеве… И незачем так явно иронизировать… Вы, может, оскорбляете мои сокровенные чувства.

– Больше не буду, – говорю примирительно, – Сокровенные чувства – святая вещь. До следующей пьянки о них – ни слова. Итак, вы намереваетесь меня временно покинуть? Тогда расскажите, хоть, куда, когда и как мне добираться. В какой офис надо подъезжать?

– Не в офис, душа моя – в штаб! Мы же, как-никак, политической агитацией заниматься собираемся…

Бонифаций все объяснил довольно смутно, распрощался и ушел, не заплатив – гад – за кофе. Ох, душа-человек!

Спустя десять минут я тряслась в переполненном автобусе – (позже выяснилось, что легко можно было оседлать маршрутку, но Бонифаций этот факт от меня коварно скрыл) – чертыхалась сквозь зубы и пыталась выяснить у остальных пассажиров, на какой остановке выходить. Решила приехать в штаб-офис прямо сейчас – вдруг кто-нибудь там уже есть и можно будет сумку оставить. А то и поселят сразу, если нас вообще где-то тут собираются селить.

– Тебе на Хмельницкого надо выходить, – советует интеллигентного вида дедуля, улыбаясь и очаровательно смягчая все возможные согласные.

– А скоро эта остановка? Когда выходить?

– Во чудная! Как памятник Хмельницкому увидишь, так и выходь…

Фиг я увижу что-нибудь, отделенная от окон таким столпотворением. И потом, с какой стороны этот памятник? Он что, прямо на остановке стоит? Вон вроде, только что какой-то памятник мелькнул между плечом дедули и коленкой соседней пассажирки…

– А как я пойму, что это тот памятник? – перекрикиваю орущий на весь автобус магнитофон.

– Как? Ну, даешь! Он же – на коне!

После этого диалога у автобуса случилась остановка и очередная толпа вновь садящихся безнадежно оттеснила меня от дедули. В результате я оказалась прилепленной спиной к стеклу водительской кабины. Жаль, что глаз на заду не вырастила, а то б спокойно созерцала киевские достопримечательности…

Так всё и было. Поэпизодно так. А потом дорога, как угадала Мадам, принесла встречу. Ту самую, заглавную, взбалмошную, все сразу предначертавшую.

Как часто я от этой встречи в последние дни открещивалась. Требовала мысленно, что б ничего такого не было. Ведь могла же я в другом автобусе поехать? Ведь могла же ни на кого не обратить внимания? Могла не приблизить Его к себе. А значит, могла и не погубить в последствии. Но все, увы, было уже решено. И автобус попался тот самый, и настроение оказалось в должной мере романтическим.

НПВ

Толпа в автобусе зашевелилась для очередной рокировки и Его вдавило в меня до неприличия плотно. Ощутив все перспективы и прелести, он тут же сделал глубокий вдох и втянул живот. Не для того, чтоб отстраниться, а чтобы выглядеть моложе и привлекательней. Сделал он это довольно явно, и потому мое самодовольное хмыканье свидетельством мании величия не выглядело. Мгновенье я позволила себе помлеть – ну, что поделаешь, приятный был тип, и внешне (глаза светлые, лучистые очень, морда хитрая, хулигански-задорная) и на ощупь. Потом вспомнила о собственной нелюбви к знакомствам в транспорте и резко отвернула голову. Шею вытянула так, будто она резиновая. Потом не удержалась, осторожно так, исподтишка глянула все же Его сторону. И смех и грех – взрослые вроде люди! Телами слиплись, а головы оба демонстративно поотворачивали – так, что аж пульс на шеях просматриается. И глазами при этом навстречу крадёмся, осторожно так…. Столкнулись взглядами и… покраснели как первоклассники. Не от чувств каких вспыхнувших, а оттого, что стыдно в нашем-то зрелом возрасте так глупо на автобусные обжимания реагировать. Ну ладно я – одинокая женщина, всех своих мужиков давно из-за неидиалистичности их разогнавшая. Но он-то что? Стою, ощущаю, как в паху этого первого встречного жарко сделалось и, ей богу, льстит мне это до невозможности… Корю себя за озабоченность, а внешне активно изображая высматривание памятника.

– А можно я вас за косички дёрну? – спрашиывает первый встречный, игриво. Пахнет при этом табаком и дорогим дезодорантом. Возвращаю затёкшую шею в нормальное состояние, стакливаюсь нос к носу. “А росточку-то ты маленького совсем”, – думаю, подсознательно уже, конечно, примеряясь.

– Нельзя, – говорю строго, – Косы как в юности отстригла, так и не ношу. Разминулись вы с ними во времени…

Опять едем молча. В том, что он снова попытается заговорить – не сомневаюсь. А вот форму предположить не могла…

– Знаете, есть такой обычай у одного племени: жителям соседних деревень нельзя общаться друг с другом. Так вот, если обычаи мешали мужчине и женщине выразить друг другу свои чувства, они поступали так, – говорит серьёзно, тоном университетского лектора, – Выбирали какой-нибудь неодушевленный предмет посредником, и обращались к нему. Говорили: “Камень, передай этой женщине, чтоб приходила ко мне, едва солнце сядет”…

– Люди! – говорю достаточно тихо, чтоб и впрямь не привлечь внимания, – Передайте этому типу, что встреча с Казановой в мои планы сегодня не входила…Не люблю ловеласов, – улыбаюсь, чтоб лишить его возможности обидеться.

Тип всё равно обижается, но совсем на другое.

– Ну что ж вы так, окружающих неодушевленными предметами представляете. Киевляне – душевные люди, между прочим. Не судите всех по московским толпам.

И после этого Бонифаций будет что-то говорить о моём снобизме?! Пусть на своих глянет: каждый встречный куснуть другие столицы норовит…

Всю тягу резко сводит на нет. Недостаточно воздуха тут для моей тяги. Недостаточно поводов… Разговор не прерываю из любопытства.

– А как вы догадались…? – начинаю вопросительно.