Чтение онлайн

На первый взгляд книжная критика похожа на литературную до неразличимости, включая в себя такие, отмеченные «Оксфордским словарем литературных терминов» (1990) процедуры, как «защита литературы от моралистов и цензоров, классификация произведений по жанрам, интерпретация их смысла, анализ структуры и стиля, оценка качества в сравнении с другими произведениями, а также установление общих принципов ‹…› оценки и понимания». И тем не менее – почувствуйте разницу! – для книжной критики, нередко вполне профессиональной, всегда важна не семантика, а прагматика высказывания, то есть не что говорится, а зачем, для чего говорится. Поэтому можно предположить, что, называя роман «Укус ангела» Павла Крусанова «стомиллионным блокбастером» и «мощнейшим романом XXI века», а «Орфографию» Дмитрия Быкова – «литературой нобелевского уровня», Лев Данилкин и не погорячился, и уж тем более не расписался в собственном непрофессионализме, как многие тотчас же решили, а всего лишь хотел выделить пропагандируемые романы из общего литературного ряда, противопоставить его этому ряду.

Впрочем, жест противопоставления отдельных и, по их мнению, удачных книг литературному контексту – общий для всех наших книжных критиков. Ничего, кажется, не имея ни против классики, ни против переводной книжной продукции, современную российскую литературу все они топят или, если угодно, створаживают с редким единодушием. Она и занимает-то их мало, в чем честно признался один из основоположников этого явления, ныне покойный Михаил Новиков: «Мне не кажется актуальным, да и вообще сколько-нибудь нужным регулирование, поддержание и обслуживание со стороны критики того, что называется “литературным процессом”». Критическую статью, – продолжим цитату, – «надо писать не для того, чтобы “поделиться с читателем сокровенными болями и тревогами”, а чтобы развлечь его и проинформировать о том или ином сочинении».

Впрочем, не просто «проинформировать», а еще и вызвать у потенциального потребителя желание купить именно рекомендуемую, а не какую-либо иную книгу. Так как, в отличие от литературных критиков, стремящихся своими суждениями воздействовать на литературу и ориентирующихся по преимуществу на вменяемых читателей, книжные рассчитывают повлиять на объемы продаж и адресуются исключительно к покупателю. Образ этого покупателя, в принципе, уже сложился – достаточно молодой и достаточно образованный человек миддл-класса, который не имеет ни времени, ни желания разбираться в словесном искусстве, но хотел бы быть в курсе модных новинок и располагает некоторым досугом, чтобы посвятить его чтению. Поэтому для него так и пишут: «Местами довольно остроумно, по-тарантиновски; сцены насилия и жестокости – в тяжелой ротации; трупов – с десяток; темп – бешеный». Или вот так: «По калифорнийским понятиям это так себе проза; но если бы здесь кто-нибудь написал хоть что-нибудь подобное, это бы объявили романом века. Кроме шуток». И наконец, совсем уж без затей: «Что хотите можете говорить, но лучшего чтения для пассажиров, курортников, дачников, чем этот 900-страничный том, сейчас в России нет».

Все только что процитированные фразы – из журнала «Афиша», служащего и путеводителем, и законодателем вкуса для отечественной офис-интеллигенции. И помня, что литературная критика живет по преимуществу в толстых журналах, испытываешь соблазн жестко связать книжную, наоборот, с глянцевой, гламурной журналистикой, вообще с миром ежедневных и еженедельных изданий, а также телевидения. Соблазн небезосновательный, и похоже, что заказчики (в тех случаях, когда они соглашаются завести в своем издании рецензионный раздел) ищут обозревателей, колумнистов именно такого типа. Хотя есть и исключения. Так, понятно, что и Александр Архангельский в «Известиях», и Борис Кузьминский, известность которому принесли сначала ежедневные газеты, а затем еженедельники и Интернет, и в особенности Андрей Немзер, за полтора десятилетия побывавший обозревателем в «Независимой газете», в газетах «Сегодня», «Время МН», «Время новостей», – критики отнюдь не книжные, а литературные par exсellence. С другой же стороны, пассионарная энергия новой для нас книжной критики с неизбежностью проникает и в сферу толстожурнальной литературы, а также сказывается на текстах, написанных вовсе не для гламурных изданий. В силу чего уже и в малотиражной «Литературной России» можно встретить пассажи, скроенные по лекалам «Афиши» Льва Данилкина, – ну, например: «Книга Бориса Шишаева “Горечь осины” вошла в современность неожиданно и органично. Сейчас уже тяжело и представить, как русская проза конца ХХ – начала ХХ1 века обходилась без нее….»

У квалифицированного читателя такие пассажи не вызывают ничего, кроме конфузного эффекта. Но такого читателя как раз и не имеют в виду сегодняшние книжные критики, утвердившиеся, – по словам Александра Агеева, – «не то в торговом зале в роли дежурного менеджера, не то в должности товароведа на огромном складе» и рассматривающие книгу как вырванный из общего ряда «товар одноразового пользования». Ничем не хуже, но и не лучше гигиенических прокладок или зубной пасты.

См. ГЛАМУРНОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; ЖУРНАЛИСТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ; КОЛУМНИСТИКА; КОНФУЗНЫЙ ЭФФЕКТ В ЛИТЕРАТУРЕ; КРИТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ; РЫНОК ЛИТЕРАТУРНЫЙ

Дать исчерпывающее определение литературной критике так же трудно, как и литературе. «Наука открывать красоты и недостатки в произведениях искусства и литературы», – как называл критику Александр Пушкин, – за два века претерпела множество трансформаций, побывав и «движущейся эстетикой» (Виссарион Белинский), и видом социальной публицистики, и разновидностью филологической науки, и суверенной, но неотъемлемой частью литературы, и чем-то вроде экспертного бюро при художественной словесности. Можно сказать, что каждый новый яркий талант, подключаясь к спорам о том, что есть критика, выбирает в ней свой модус существования. Причем критики-мономаны, посвятившие себя исследованию какого-либо одного сегмента литературного пространства и/или связавшие себя с каким-либо одним типом литературного поведения, встречаются относительно редко. Несравненно чаще, говоря о крупных дарованиях, мы имеем дело с критиками-универсалами, во-первых, свободно варьирующими повествовательные регистры своих высказываний (в диапазоне от строго академического до прихотливо эссеистического), а во-вторых, компетентно высказывающимися едва ли не обо всех явлениях в нынешней словесной культуре.

И это нормально, так как критики – прежде всего, действительно профессионалы, компетентные специалисты, и знание контекста – может быть, главное, что их выделяет в среде пишущих о книгах, о писателях, о современной литературе. Ведь, в конце концов, предложить выразительный очерк о жизни и творчестве того или иного автора, убедительно отрецензировать то или иное произведение, хлесткой репликой откликнуться на тот или иной литературный повод способны многие непрофессионалы, и мы помним глубокий разбор романа Александра Бека «Новое назначение», произведенный экономистом Гавриилом Поповым, высоко ценим суждения физика Николая Работнова о приметных новинках и тенденциях текущей словесности. Но только критики, и никто кроме них, каждое свое высказывание подают как часть системы собственных взглядов на литературу, которая тоже в свою очередь рассматривается ими как сложно устроенная и сбалансированная система. Они не только знатоки литературного процесса, но и его агенты, а в иных случаях и его организаторы, распорядители. И кажется даже, что вне критических оценок, зачастую взаимоисключающих, но диалогически связанных друг с другом, без систематизирующего и регулирующего воздействия критики литература так и осталась бы необозримым собранием разнородных и разнокачественных текстов.

Такую включенность критики в литературный процесс и соответственно в жизнь писательского сообщества хотелось бы признать ее родовым свойством. Тем не менее похоже, что это – чисто русское явление. Например, «в Америке, – говорит Марк Липовецкий, – нет литературной критики в русском понимании. То есть нет чего-то, что было бы немного литературой, немного (или много) журналистикой и чуть-чуть (или минус) филологией. Есть литературоведение, которое занимается всем, в том числе – и очень интенсивно – текущей литературой. И есть журнально-газетная критика, которая довольно разнится по тону и подбору материала в зависимости от ориентации издания на широкую или более специализированную публику».

Можно гадать о том, с чем связана эта национальная специфичность. И первой на ум придет, наверное, мысль, что критика в России всегда призвана была служить чем-то большим, нежели собственно «наукой открывать красоты и недостатки в произведениях искусства и литературы». И если ей не всегда приходилось ставить острые социально-политические, философские, конфессиональные и моральные проблемы на литературном материале, то всегда от нее ждали и ждут жеста в защиту литературы и лучшего в ней – сначала от царской и советской цензуры, а теперь от напора нецивилизованного российского рынка.

Время, когда «литература ‹…› сосредотачивает почти всю умственную жизнь народа» (Николай Чернышевский) прошло, и нынешняя стратегия литературной критики – оборонительная. Претендовавшая некогда на право властвовать над думами всего русского общества, критика осталась с тем, что раньше называли подлинной, а в рыночную уже пору качественной литературой, и вполне разделяет ее историческую судьбу: убывание тиражей, потерю общественной заинтересованности, адресуемость квалифицированному читательскому меньшинству. Набеги критики на область массовой литературы случайны и, как правило, малоээфективны, что и неудивительно, так как, – по словам немецкой издательницы Зигфрид Леффлер, – «с помощью традиционных для литературной критики методов критическая оценка книг, наподобие “Гарри Поттера”, попросту невозможна, от критики они защищены иммунитетом, поскольку благодаря завоеванному ими участку могущественного рынка они утверждают по всему миру собственные критерии массовой развлекательности и объема продаж».

С одной стороны былых законодателей общественного вкуса теснит такой агрессивный оператор нынешнего рынка, как книжная критика, с другой – критика филологическая, импортировавшая в страну набор ценностей, приемов и язык западных университетских высказываний о современной литературе. Поэтому и объединение 37 профессиональных (в традиционном понимании этого слова) критиков в Академию русской современной словесности, состоявшееся в 1996 году, есть жест самообороны, попытка спасти статус того единственно возможного для них рода деятельности, который пора, похоже, заносить в Красную книгу.