Чтение онлайн

3. Я бы дал молодым еще один совет, тоже непрошеный, но раз уж начал. Те, кто примут крест возрождения России, должны трезво и глубоко изучить большие системы, которые были построены в советское время, — школу и промышленное предприятие, ЖКХ и колхоз, армию и Единую энергетическую систему и т.д. В них сконцентрирован примерно столетний опыт вхождения России в индустриальную и научную эпоху, но не имитационный вариант «модернизации», а опыт синтеза европейских институтов и технологий со сложной природной и культурной самобытностью России. В этом синтезе — много блестящих открытий и изобретений.

В царское время они не могли воплотиться из-за барьеров сословного общества, давления западного капитализма и финансового капитала, низкого образовательного уровня массы и очень резких социальных и этнических различий. Эти барьеры были сняты русской революцией — с травмами и потерями, но проделав дыру для выхода из исторической ловушки периферийного капитализма. Это и было шансом «уцелеть и продолжить свой независимый рост», и советский строй этот шанс эффективно использовал — во временных рамках своего проекта. Были не только доработаны и реализованы заделы российской науки и практического знания — революция и последующий духовный взлет открыли принципиально новые ресурсы. Для них были созданы и принципиально новые социальные формы, что в системной совокупности и сделало возможным «русское чудо» — культурную революцию, индустриализацию и быструю модернизацию, строительство нового типа социального и межэтнического общежития, Великую Отечественную войну, космическую программу и др.

Конечно, объектом изучения этих систем будут и провалы, и дефекты проекта и его реализации — они нередко органично связаны с достижениями. Знать это все надо не для политической борьбы и не для того, чтобы упиваться ностальгией. Чрезвычайной стала задача инженерная и прагматическая — Россия живет на этих унаследованных от СССР системах и других уже не построит — денег не хватит, да и не дадут ей такого шанса. Ее толкнут в коридор анклавного развития — оазисы модерна и постмодерна, окруженные беднотой, архаичным хозяйством и трущобами. РФ уже бредет по этому пути. Чтобы «уцелеть» и встать на ноги, Россия должна эти советские системы, изуродованные реформой и воровством, быстро привести в рабочее состояние и срочно модернизировать. Они на нынешнем этапе развития — лучшее из возможного, что путем перебора всех вариантов отобрали или усовершенствовали в XX веке наши ученые и инженеры, все труженики.

Знание об этих системах в очень малой степени формализовано в учебниках, оно быстро утрачивается с уходом стариков, которые эти системы строили и лелеяли. Надо упросить этих стариков выговориться, перевести их рассказы на современный язык и создать курсы ликбеза, чтобы это знание распространить. Трудно это сделать при нынешнем режиме, который эти системы оболгал и этих стариков оскорбил, но надо.

Незнание систем, собственниками которых стала российская «буржуазия», тупость ее «менеджеров» поражают, но не более, чем все остальное в нашей новейшей истории. Все мы, в целом, поразили мир. Тут можно согласиться с Чаадаевым: Россия как будто создана, чтобы давать миру уроки того, как нельзя поступать. Кому отдали блестящие творения национальной культуры — париям советского «дна»! Они не только не знают и не понимают социальных и производственных систем, они их ненавидят, ибо они — экзистенциальные антиподы творчества и созидания.

4. Те, кто возьмется за восстановление России, должны видеть ее как цивилизационную целостность («историческую Россию»). Это не значит, что надо вновь собрать породненные народы в одну политическую систему типа СССР — формы государственных образований сейчас быстро развиваются, разнообразие конфигураций увеличилось и еще будет увеличиваться. Речь о том, что большая система (хозяйственная, военная и культурная) дает всем участникам очень большие преимущества. Потому так и старались расчленить СССР.

Все осколки СССР тяготеют к разным формам интеграции (кроме Прибалтики, да и та колеблется). Как только Россия вылезет из ямы, этот процесс пойдет с ускорением. Но для этого надо знать, что происходит в постсоветских республиках, как они пережили реформы, какие новые формы жизнеустройства испытали. Все они накопили ценный опыт, исходили много путей и тропинок, с разных сторон изучили и Запад, и Восток. Все они по-своему оценили прошлое. Это знание — большое богатство. Нас от него отводят скандалами и банальными репортажами, а для работы требуется знание инженерного типа — беспристрастное и точное.

Вообще надо исходить из того, что нельзя вливать новое вино в старые мехи. Старые формы надо изучать и знать, но вернуться в них нельзя, восстановление России — это строительство, в нем традиция должна дополняться интенсивным творчеством. Возрождение надо понимать как новое рождение, а не оживление усопшего. Кажется, это почти все прочувствовали, но раз за разом появляются программы, главный мотив которых — ностальгия по прошлому. Они греют душу, но организующим действием не обладают, их нереальность очевидна.

Это напоминает проблему отношения к Сталину. Многие его чтят, но мало кто видит смысл в дебатах на тему «что бы сделал Сталин, явись он сегодня». Сталин явиться сегодня не может, он выполнил свою миссию потому, что его мышление, его слова и образ действий входили в резонанс с задачами и условиями его времени, с культурно-историческим типом человека, который тогда держал Россию. Кончилось то время, и Сталин ушел вместе с ним. То, что мы тогда начали дергаться туда-сюда, уже наша вина (точнее, беда — шла смена культурно-исторического типа, но не готовы мы были к таким изменениям, да и сам Сталин его не предвидел).

В общем, молодые мыслители и аналитики должны создать новое обществоведение для России. Не получим мы его ни от заслуженных академиков, ни от западных либералов и постмодернистов, хотя знать их надо. У нас свои болезни, и надо искать свои лекарства. Надо еще удивляться, как ловко мы барахтаемся двадцать лет без всякого сопровождения общественной науки. Инстинкты, что ли, выручают? Но кочка наша уже погружается, а двигаться без компаса в таком тумане нельзя.

Наконец, крах СССР показал нам еще один важный изъян нашего интеллектуального оснащения, который давно пора было бы выправить, но все руки не доходят — то Чубайса надо ругать, то Кондолизу Райс. Мы традиционно считаем, что люди и их сообщества — очень устойчивые системы (в культурном отношении). Это даже казалось чуть ли не природным свойством. Если речь шла о советском человеке, то были уверены, что он обладает такими-то и такими-то качествами и на них можно рассчитывать. Эту устойчивость мы очень сильно преувеличиваем. Люди и их общности гораздо подвижнее, чем мы думаем. Были советские, а промыли им мозги всего-то года за три, и их как подменили. Рабочие стали поддерживать идею приватизации — чудеса!

Что из этого следует? Что политически и реалистически мыслящий человек не должен уповать на какие-то устойчивые сущности, якобы выражающие качества социальных групп, на которые мы делим (очень условно и часто ошибочно) общество и народ. Он должен все время составлять «карту» противоречий, которые подспудно или явно разделяют общество, и «карту» социальных общностей, которые группируются по разные стороны линий раздела. Обе карты подвижны, на обе системы можно и нужно влиять. Побеждают те, кто имеет более достоверные карты нашей местности и лучше владеет технологиями воздействия на поведение общностей. Нас этому не учили, а теперь надо осваивать. Для этого и требуется новое, «инженерное» обществоведение. Крах СССР, когда советские люди повели себя не так, как ожидалось, должен стать уроком. Ведь все эти антикоммунисты, сепаратисты и даже террористы были выращены в нашем обществе, из обычных советских людей, о которых мы ничего такого и подумать не могли еще лет за пять до их перевоспитания.