Русская Ницца
Шрифт:
Однако роман у Марии с Новиковым завязался нешуточный, и под Рождество Сергей явился к Лорис-Меликовым просить родительского благословения на брак с ним их прекрасной дочери. В конце концов пришлось уступить, так как Мария проявила упорство в желании выйти замуж.
После свадьбы, состоявшейся в апреле 1886 года, молодые отправились в путешествие по Италии, а вскоре С. Е. Новиков получил там пост русского консула в Неаполе. [17]
17
Мария умрет в Италии в 1916 году. Старший сын Тариел станет гвардии полковником, женится на княжне Варваре Николаевне Аргутинской-Долгоруковой и умрет в Париже в 1941 году. Захарий умрет в 1896 году в Петербурге. Дольше всех проживет младшая дочь Елизавета: она выйдет замуж в Германии за барона фон Нолькен и умрет в Висбадене в 1968 году в возрасте девяноста шести лет.
В начале весны 1887 года в размеренной курортной жизни Лорис-Меликовых произошло еще одно событие: Ниццу взбудоражило сильное землетрясение. Елена и Михаил Холмогоровы рассказывают:
«Взрыв, воздушная волна, качнувшая постель, вписались в картину сна, и, когда верный Осип стал теребить барина, Михаил Тариелович все не мог расстаться с тревожными видениями.
— Вставайте, ваше сиятельство!
— Зачем?
— Земля трясется! Сейчас все провалится!
— Что провалится?
— Земля!
— Куда?
— Сквозь землю!
И новый удар, задрожали стены, что-то посыпалось сверху.
— Что ж ты думаешь, если я встану, земля успокоится? Ступай, не мешай спать!
Повернулся на другой бок и заснул.
Наутро над самой постелью графа простиралась в стене широкая трещина. Кажется, Лорис-Меликов был единственный житель Ниццы, не поддавшийся панике. Весь город кто в чем был высыпал на улицу. Аристократки, фрейлины всех европейских дворов выли, как простые бабы. В кромешной тьме люди сталкивались и вопили со страху. Новая знаменитость артист Мамонт Дольский в ночной рубашке забрался на фонарный столб: у столба больше, чему дома, шансов уцелеть, если еще разок тряхнет.
Но все это Лорису завтра расскажут возбужденные свидетели. Сам он и впрямь заснул».
В 1888 году в Ницце вдруг объявился исчезнувший после цареубийства Лев Александрович Тихомиров — бывший народоволец, отошедший ныне от революционной деятельности и подавший прошение о помиловании. Лично к убийству Александра II он не был причастен, однако в 1879 году, когда принималось решение о покушении, состоял членом Исполнительного комитета «Земли и воли». В 1882 году, желая избежать ареста, он уехал за границу — сначала в Швейцарию, затем во Францию.
Теперь он утверждал, что окончательно понял преступный характер своих бывших «соратников», ненавидевших Россию, ее православную веру и традиционные устои, а посему просил разрешения вернуться в Россию, и Александр III пошел ему в этом навстречу.
Только что в Париже Тихомиров выпустил покаянную брошюру «Как я перестал быть революционером». Михаил Тариелович ее не читал да доставать не стремился: все было ясно из рецензии в журнале «Русский вестник». Автор рецензии полагал, что по Тихомирову плачет веревка, и завершал ее горестным выводом: «Замечательно, что у нас часто ставят препятствия и затрудняют жизнь честных людей из своих же и распростирают объятия проходимцам и даже злодеям, чуть только они начинают притворяться (может быть, нарочно), что переменились».
11 октября 1888 года граф Дорис-Меликов написал доктору Н. А. Белоголовому:
«В сентябрьской книжке «Русского вестника» появился разбор брошюры Тихомирова. Статья сама по себе не представляет ничего особенного, но она хлещет неумолимо Тихомирова, протестует против его помилования и предлагает даже повесить кающегося в случае добровольного возвращения его в Россию или же поимки. И поделом Тихомирову; признаюсь, сожалеть о нем не буду. Хотя я всегда враждебно относился к террористам, но еще с большим отвращением смотрел и смотрю на людей, торгующих совестью и меняющих убеждения свои применительно к господствующим веяниям. Без всякого затруднения я могу поименовать десяток сановников в Петербурге, которые восемь лет тому назад играли в дешевый либерализм и свободолюбие, предлагали… радикальные реформы для нашего отечества… Ныне все изменилось, и сановники эти по воскресным и табельным дням исправно посещают модные церкви и там в земных поклонах расшибают себе лбы, надеясь этой гимнастикой снискать благорасположение… Александра III. Я нахожу, что люди эти приносят более вреда, чем одиночные террористы, ибо масса чиновников и не окрепших еще подростков охотно подражают сановникам, так как видят воочию, что путем лицемерия и лжи можно достигнуть у нас не только высших государственных должностей, но и обеспечить себя имущественно. Право не мешало бы прицепить двух или трех из этих господ к виселице Тихомирова».
Прошло еще два месяца, и болезнь усилилась. 11 декабря 1888 года, превозмогая боль в пальцах, Михаил Тариелович написал доктору Н. А. Белоголовому.
«Дорогой Николай Андреевич!
Со времени отправления предшествовавшего письма моего к Вам никаких перемен в быту нашем не последовало. Только чувствительность в оконечностях пальцев моей левой руки значительно усилилась с прошлой недели. Не знаю, что это предвещает и что будет далее. Маленькое черное пятнышко на указательном пальце, которое я показывал Вам… снова появилось. Между тем, оставаясь в течение четырех с половиной месяцев одноруким, я успел уже сильно утомить кисть и пальцы правой руки, которая исполняет обязанности и левой. Подумайте только, что мне приходится на дню по нескольку раз отстегивать и застегивать тридцать шесть пуговиц на моих жилетках, рубашках и прочем белье. Принимать же пищу или одеваться без помощи посторонней я и до сего времени не могу. Грустное положение, и тяжело подумать, что это может продлиться до конца жизни.
Прогулки совершаю, хотя и не ежедневно; за два с половиной месяца пребывания в Ницце катался всего тридцать раз. Маловато. Зато пешком я не могу сделать и пяти шагов; до такой степени одолевает одышка. На этом заканчиваю рапорт о состоянии моего здоровья».
Это письмо Н. А. Белоголовый получил уже после возвращения из Ниццы, куда он был вызван телеграммой о кончине графа Лорис-Меликова. Таким образом, письмо это пришло как бы с того света.
Позже в своих «Воспоминаниях» Н. А. Белоголовый напишет:
«На зиму Лорис переехал в Ниццу. Из дошедших до меня впоследствии подробностей о предсмертной болезни графа знаю только, что он слег в постель 5 (17) декабря по причине усиления кашля и появления лихорадочного состояния, очень страдал от бессонных ночей, и силы его быстро падали; встревоженная семья уговорила его призвать на консультацию немецкого врача, состоявшего при вюртембергском короле, зимовавшем в Ницце, но было поздно. Консультация состоялась в четвертом часу дня 12 (24) декабря, за пять часов до смерти, и граф даже в эти последние часы своей жизни остался верен своей антипатии к медицинским осмотрам; напрасно доктор-консультант склонял его допустить к исследованию груди, граф отвечал: «Не сегодня, любезный доктор, а завтра, если только буду жив; если же нет…» — и он пожал плечами. А в 8 ч. 40 мин. того же вечера для него наступил вечный покой, к которому он перешел в полном сознании.
Россия лишилась в лице его одного из даровитейших, бескорыстнейших своих сынов, и можно лишь искренно и не в оскорбление живущим пожелать ей побольше таких!»
А вот что написал о М. Т. Лорис-Меликове А. Ф. Кони:
«Искусный военачальник и тактичный местный администратор на Кавказе и в Терской области, он был внезапно выдвинут судьбою на самый видный пост в России, облечен чрезвычайною властью, сосредоточил на себе внимание всего мира и, пролетев как метеор, умер, сопровождаемый злобным шипением многочисленных врагов и сердечной скорбью горстки друзей».
Прах Михаила Тариеловича Лорис-Меликова, бывшего «диктатора сердца», был впоследствии перевезен на родину, в Тифлис, и погребен в Ванхском кафедральном соборе.
Глава восьмая
Последний царский министр иностранных дел
Из известных русских людей, живших и умерших в Ницце, без всякого сомнения, следует рассказать и о Сергее Дмитриевиче Сазонове. Этот человек родился в 1860 году в старинной дворянской семье. Он появился на свет в имении своих родителей в Рязанской губернии.
Отцом Сергея Дмитриевича был отставной штабс-капитан Лейб-гвардии Егерского полка Дмитрий Федорович Сазонов, родившийся в Москве в 1825 году, а матерью — баронесса Ермония Александровна Фредерикс.
Семья Сазоновых по духу была монархической и очень религиозной. Именно поэтому в юности С. Д. Сазонов хотел избрать духовную карьеру, но окончание знаменитого Александровского лицея в Царском Селе открыло перед ним дипломатическое поприще, и в 1883 году он стал служить в системе Министерства иностранных дел.
Свою дипломатическую карьеру С. Д. Сазонов начал в 1890 году с должности второго секретаря посольства в Лондоне. С 1894 года он был секретарем русской миссии при Ватикане, где работал под руководством А. П. Извольского — одного из наиболее способных дипломатов того времени. Значение отношений с папским престолом для России тогда определялось наличием довольно многочисленного католического населения, проживавшего в польско-литовских землях. Императорская миссия стремилась проводить применительно к Ватикану по возможности гибкую линию, и С. Д. Сазонов зарекомендовал себя в этом деле весьма умелым и исполнительным чиновником. Это очень пригодилось ему позднее, когда в 1906 году А. П. Извольский стал министром иностранных дел.
Осенью 1904 года С. Д. Сазонов приложил немало усилий для урегулирования инцидента, когда эскадра вице-адмирала З. П. Рождественского, направлявшаяся на Дальний Восток, обстреляла в районе Доггер-Банки английские рыболовные суда, что едва не привело к крупному русско-британскому военному конфликту. В результате 12 ноября удалось заключить временное соглашение, подписанное министром иностранных дел России графом В. Н. Ламздорфом и британским послом в Петербурге Чарльзом Гардингом.