Русская ось колеса Сансары
Шрифт:
– Я рада, что не ошиблась в тебе! Этот аутсорсинг – всего лишь отличная площадка, чтобы решить свои денежные дела и расширить плацдарм для неких миссионеров. Мне как раз и необходимо проконсультироваться с некоторыми из них. Они, сразу отмечу, очень и очень влиятельные люди… Но ближе к делу. Вот смотри, я подготовила запрос по строгой канцелярской форме. В нем перечень вопросов, уточняющих техзадание на Услугу. Будь добр, вручи это письмо тому, кто прибудет. Постараайся кое-что из этого решить на месте и подробно зафиксировать на бумаге. По рукам?
– По рукам. Принято, – сказал Леша, приосанившись. Кейс с документами перекочевал в его руки.
– Вот и ладненько! До встречи! – Лера улыбнулась и легкой походкой двинулась к автомобилю цвета свежей крови. Её хорошенькая попка, ладные ножки, гордо выпрямленная спина и развевающиеся волосы на прощание обратились в эротический танец.
Леша и брутальный работник частного общепита проводили девушку восхищёнными глазами. Как только автомобиль с красавицей вырулил на автостраду, Леша вынул мобильник и открыл в нём папочку с адресами. Стрелочка полетела по списку, высвечивая координаты и крохотное фото.
На самом деле никакого представителя заказчика он и не приглашал, а пригласил одну только Леру – отдохнуть по известной программе двухтактового блюза двух голых тел… прокололся! Не получилось и со второго разу!
«С Настюшкой повременим. С ней пуд соли, пожалуй, придется съесть. И бревно бревном. Есть варианты доступнее, правильно ориентированные, всегда готовые умеючи гульнуть по полной… кого же, кого же??. Брюнетка Нина, блондинка Ленка и… – Леша мысленно пересчитал выданные командировочные. – Рыжую Риту сюда для полного комплекта. Вах, как хорошо: черненькая, беленькая и рыженькая!!! Вчетвером в одной постели! Вах-вах! Трах-бабах! Жизнь снова становится интересной!»
– Дарагхой, поди суда, – Леша подозвал жилистого поваренка, бармена и вышибалу в одном лице. – Чача есть? Свежий баран есть? Комната с большой кроватью есть?.. Счас три весёлых дэвчонки прыкатят, ты бы нас сопроводил, где это всё есть. Прощальный мальчишник устрою! Два дня и две ночи гулять будем! Пэть будем твою чачу, кушать будэм твоего барана! Деньги мои твоими будут! По рукам!?
– Для хороших лудей всэ эсть! Всэ найдэм! Всэ зделаэм! Гуляй, брат…
6. Лешева дудка в юбке из плюша
В предрассветных сумерках неведомый голос звучал, как редкое откровение природы. Фантастические звуки ошеломляли богатством и чистотой тонов и полутонов, оттенков и хрустальных отголосков. Казалось, что это – тщательно отобранные звуки леса и перелесья, светлых речек и колдовских болот. Резкие порывы ветра, что ломают деревья, шелест листвы и быстрый взлет испуганной птицы, отдалённый гул речного переката и дробь копыт о стылую твердь, лихой посвист сказочных разбойников, жуткий смех лесной нечисти, раскатистый гогот лешего в окружении русалок, чья легкая и печальная серебряная трель оттеняла дикий бас громилы и злодея – всё это одним звонким голосом таинственного знатока природы-матушки.
На мгновение звуки стихали и слышалось чириканье и щебетание пичужек, исполненное с тем же мастерским полнозвучием, потом вдруг неведомый голос перемежал розовую пастораль диким выкриком куражившийся нечисти, а то просто – разливались в воздухе звенящие рулады, исполняющие музыкальные колена в разных тонах, привнося одно в другое и получая что-то новое, более звучное и более совершенное.
Этот чарующий голос принадлежал невидимой птице, которая поёт только в синей полумгле, скрытая непролазной чащобой кустарников, разросшихся вдоль речек и речушек. Это соловей. В дикой природе его не увидишь, настолько он скрытен и неуловим. Но песнь соловьиная до сих пор рвёт на части ночную тишину в их исконных местах обитания, которые из года в год осваивает людское сообщество.
Офис, где закружились людские страсти, замешанные на разных человеческих натурах, в одном направлении – обогащения, расположен именно в том месте промышленной зоны, где испокон гнездились соловьи.
Веэв, к немалому удивлению Васи, держал дома певчих птиц и был их тонким знатоком. Он беглым взглядом определял название пролетевшей птицы и мог часами рассказывать о птицах. Когда-то он даже страстно увлекался ловлей певчих птиц. Причём, из массы отловленных птиц выбирал единственных, самых лучших, остальных – выпускал.
В наше время перемен это увлечение скомкалось. Остались в квартире три элитных канарейки. Из лесных птиц на зиму ловил снегирей, а весной с приходом тепла отпускал на волю. В долгую зимнюю стужу алые грудки снегирей, их мягкий добрый посвист грели и радовали сердце Веэв.
Весной, где-то в последней декаде мая, когда в полную силу звучала соловьиная песнь, он затемно уходил на работу, чтобы слушать старинного знакомца, искусника соловья.
Огромный пласт работы, что взяли на себя Веэв и Василий, на три дня пригвоздил к рабочим местам. Семьдесят два часа непрерывного труда, в течение которых лишь небольшие перерывы на быстрый приём пищи, короткий сон и скоротечный отдых за чашкой чая. И, словно в награду, потрясающая соловьиная песнь. Песнь без купюр на вечную занятость. Песнь от первых звуков в предрассветной тиши до последних, когда восход солнца и пробуждение окружающего глушили колдовской порыв полночного певца.
– Таких соловьев остались единицы. Он очарован таинственной полумглой, – пояснял Веэв. – В его песне более двадцати колен. Колено – это однотипный музыкальный фрагмент, посвист какой-нибудь птицы, сложные и таинственные лесные звуки. Каждое колено имеет название: кукушкин перелёт, раскаты, дроби, посвист, клыканье, различные дудки… и самое впечатляющее из них – лешева дудка. Ты его сам определишь. Это словно леший хорошо поставленным глухим могучим баритоном гогочет от какой-то дикой радости.
– По-хорошему, охранную грамоту выдать этому месту. Переместить его в какой-нибудь заповедник-зоопарк, – ответствовал Вася.
– Не слышал, чтобы в неволе они размножались. Случись так – всё равно это уже не соловей. Чтобы была такая чудная песня, ему нужно место, которое он сам выбрал, нужен ночной перелет через континенты, эта дивная ночь, что фильтрует звуки, отбрасывая, утишая всё серое, обыденное, тривиальное. И что-то ещё ему надо, что ни он, ни я не выразим привычными словами, звуками. В старые времена много соловьёв гнездилось по урочищам таких вот мелких речушек, как у нас. Сама природа устраивала заповедник: такой бурелом обходят стороной. У каждого соловья своя территория, и все они – в пределах слышимости. И так же – ночью запоёт один соловей, где-то вдали слышен голос другого. Возможно, таким образом они и учатся друг у друга. Этот наш соловушка остался здесь последним, похоже… Вот слушай, слушай сейчас – он разразиться дудкой лешего. Меня аж озноб берёт…
– Фью-юить вюттю вит-дел крха-кха-кха УГУ-ГУ-ГУ-ГУ-ГУ ОГО-ГО-ГО-ГО АГА-ГА-ГА-ГА… – оглашался окрест чистейшим басом пробудившейся нечистой силы. – УГУ-ГУ-ГУ-ГУ-ГУ ОГО-ГО-ГО-ГО АГА-ГА-ГА-ГА…
– Это что у вас тут такое? – В отворившуюся дверь вошла Лера, словно воплощение этих звуков. Василий вздрогнул, а Веэв, словно приходя в себя, уткнул удивлённый взгляд в Леру. – Вы что сидите вдвоём в темноте? И кто это орёт за окном? Странно…
– Соловья слушаем. Очень редкого соловья, – ответил Веэв, слегка нахмурившись.