Чтение онлайн

И еще. Все большую роль в нашей политической жизни играет Госсовет (хотя не ясно, есть ли у него будущее). — А ведь это орган — не конституционный. Ничего о нем в Основном законе не сказано. Получается, что послебеслановские новации лежат как-то вне конституционного поля, а именно в его границах располагается публичная политика. Или же: необходимые поправки в Конституцию. — Да, нет, конечно, не «требует». Тот же Госсовет существует относительно давно и что-то нет инициатив по приданию ему конституционного статуса.

Сразу же после Беслана и впоследствии В.В. Путин говорил и про усиление, и укрупнение, и централизацию право-охранительно-силовых органов. Ведь смертельный враг — международный терроризм — наступает. Правильно, наступает. И здесь не до шуток и ухмылок Действительно, с ним надо бороться качественно эффективнее. — Только вот что-то (наверное, советская ушлость — недаром там жизнь прожил) подсказывает: террор-террором, война-войной сами по себе, а выход на первый план этих ребят сам по себе (хотя и связаны друг с другом). Мы это все уже неоднократно проходили.

Характерно и то, что со своими инициативами 13 сентября 2004 года президент выступил на расширенном заседании правительства (собственно министры, руководство Администрации, полпреды и главы субъектов федерации; вот эти главы сидели, понурив свои главы; они понимали: Владимир Владимирович их «хоронит»). И все время В.В. Путин говорил об усилении и совершенствовании исполнительной власти. Хотя речь, безусловно, шла о Власти, традиционной русской Власти. Но стилистически и эстетически он действовал правильно. Что толку распинаться перед Федеральным собранием. Оно, как уже отмечалось, декорация для возникающего на наших глазах режима. А вот то, что принято называть «исполнительной властью» — это и есть остов, костяк «коалиции Пугина» (по Крыштановской).

Теперь после этого не-лирического, информационного, отступления прокомментируем сказанное социологом Ольгой Крыштановской. — Все она подмечает и трактует правильно. Только вывод — возвращение к советским порядкам — следует уточнить. Да, многое-многое свидетельствует об этом. На своем языке скажу: Русская Система, видимо, сумела сохраниться. Но, как уже подчеркивалось, входит (вошла?) в третью фазу, стадию существования. Условно ее можно квалифицировать как «властную плазму». И, разумеется, никакого возвращения в советский порядок не будет. Сохранится (в известном смысле вернется) эссенция Русской Системы, но формы будут новые.

Причем и восстановленные советскоподобные механизмы, «институты», процедуры сложатся в какую-то иную конфигурацию. Они ведь призваны обслуживать другую эпоху, другое соотношение сил, «акторов» и пр.

***

На мой взгляд, для нашей темы огромный интерес имеет следующее: каковой была конституционная мотивировка инициатив В.В. Путина от 13.09.2004 г. Проще говоря: на какую статью Основного закона опирался президент, предлагая не избирать, а — фактически — назначать губернаторов (это ведь главное в его сентябрьском «перевороте»).

Владимир Владимирович сослался на ст. 77, ее вторую часть: «В пределах ведения Российской Федерации и полномочий Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации федеральные органы исполнительной власти и органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации образуют единую систему исполнительной власти (выделено мной. — Ю.П.) в Российской Федерации». — Ну, раз так, раз «единая система», значит, действительно, можно губернаторов назначать. Да, наверное, не только «можно», но и — нужно, необходимо.

Правда, у ст. 77 есть часть первая и в ней говорится несколько иное: «Система органов государственной власти республик, краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов устанавливается субъектами Российской Федерации самостоятельно (выделено мной. — Ю.П.) в соответствии с основами конституционного строя Российской Федерации и общими принципами организации представительных и исполнительных органов государственной власти, установленными федеральным законом». — Так что же, между двумя частями одной статьи противоречие? Пусть и в завуалированно-юридической, даже скорее имплицитной форме, однако — противоречие?

Не скажу «нет», не скажу «да». Повторю то, что писал много лет назад. — Задача Основного закона состоит не только и не столько в «освящении» той или иной властной структуры, а в упорядочении открытого (по своей природе) политического процесса. Видеть в Конституции нормативное закрепление определенной формы правления — значит, обеднять ее содержание. Это — открытая норма, в рамках которой возможны как сегодняшняя, наличная политическая система, так и некие другие ее варианты в будущем. «Любая конституция рисует не одну, а множество схем правления, построение которых зависит от расстановки сил в данный момент. Различные политические режимы могут … функционировать в одних и тех же юридических рамках» — отмечает Морис Дюверже.

Соответственно, и в русской Конституции 1993 года заложены различные возможности и предусмотрена определенная плюральность трактовок и гибкость норм, регулирующих процесс отправления власти. Статья 77 и относится к таким нормам; в их рамках совершается выбор в пользу конкретной организационной формулы. — Надо сказать, что эта «гибкость», «двусмысленность» ст. 77 полностью корреспондирует отечественным историческим традициям. Речь идет об «удельных» и «уездных» властных технологиях и периодах.

В разные эпохи на Руси преобладало то «удельное», то «уездное» начало. «Удельное» предполагало некоторую самостоятельность территорий русского рейха, то, что Власть вступала с ними в договорные отношения (это и есть, как уже говорилось, федерация а ля рюсс). «Уездное» — полное подчинение территорий Центру (Власти), почти полное (временами и безо всякого «почти») отсутствие договорных принципов взаимодействия. При Ельцине преобладало «удельное», Путин явно склоняется к «уездному». Его «управляемая демократия» (он уже произнес эти слова, эту магическую формулу отрицания демократии) не совместима с «удельным либерализмом», когда Власть признает самостоятельность территорий («субъектов федерации» на современном языке), «разрешает» им самоуправление.

Убежден: апелляция В.В. Путина ко второй части ст. 77 не случайна. Но «не случайна» в ментальном, а совсем не юридическом смысле (здесь-то все ясно: это, действительно, его часть). Нынешний президент и «коалиция», на которую он опирается и которую он возглавляет, глубоко укоренены в традиционное русское мировоззрение. Это — неоплатонизм в русско-православном изводе. «Это унаследованное от Византии представление об универсалистском иерархизированном порядке, в рамках которого индивид включен в коллективные структуры; сами же структуры являются частью Божественного Космического Порядка», — пишет немецкий исследователь В. Пфайлер. — Религиозно-философская терминология при обсуждении сегодняшних политических тем не должна нас смущать. В секулярном, измененном виде по сути все это сохранилось. Более того, именно и только эта терминология имеется у нас под рукой. Вспомним хотя бы концепцию «МЫ-мировоззрение», сформулированную гениальным русским философом С.Л. Франком. В ней, как в капле воды, отражено и отражается все то, что движет — пусть они сами этого и не подозревают — В.В. Путиным сотоварищи.