Чтение онлайн

Юрий Долгорукий известен тем, что заложил много новых городов, и удивительное дело: в каждом из них он создавал, как и в Москве, Красную площадь. Такие площади есть и в Юрьеве-Польском, и Переславле-Залесском. Созидательная деятельность Юрия Долгорукого прервалась преждевременно: спустя десять лет после основания Москвы, в 1157 году, он был отравлен на пиру у киевского боярина Петрилы.

Каждый год в Москве собиралась ярмарка. Торг был богатый, разнообразный, шумный. Продавали здесь воск, шерсть, холст, мед, яблоки, крупу, птицу, молоко. Кто приходил на ярмарку покупать, а кто только потолкаться. Кого здесь только нельзя было встретить! И длиннобородых бояр, и крестьян из ближних сел.

Если забежать вперед во времени, то часто на ярмарке можно было видеть невысокого богато одетого человека. На поясе у него висел кожаный мешок, который в старину назывался «калита». Вот именно по этому мешку и прозвали московского князя Иван Калита, княжившего в Москве с 1325 по 1340 год.

При Иване I Калите Москва разрослась, вокруг Кремля появились новые дубовые стены. Была построена церковь Успения Богородицы из белого камня. При нем резиденция русского митрополита была перенесена из Владимира в Москву.

Иван Калита, прохаживаясь по шумным торговым рядам и улицам, имел привычку из своего огромного кошеля раздавать милостыню направо и налево. Видимо, поэтому его кошель никогда не оскудевал (как по Библии: «…рука дающего да не оскудевает»).

Говоря о ярмарках, о торговле вообще, надо сказать, что в изначальной — Киевско-Новгородской — Руси круг, как тогда говорили, «шибких» промыслов был определен дарами обширных смешанных лесов: пушниной, а также воском и медом диких пчел из бортей («дуплястых» деревьев). Собирая дань мягкой рухлядью — мехами — и продуктами бортничества, князья стольного Киева и других городов обеспечивали себе выгодный экспорт; интересно, что сцены охоты и бортничества в древнем Новгороде прекрасно изображены на резных панелях в церкви Святого Николая в немецком городе Штральзунде (1400 год). Еще одним экспортным «товаром» были рабы. А в импорте преобладали добрые кони и боевые доспехи — чтобы быть всегда готовыми к отражению набегов кочевников из Великой степи Евразии.

Характер искусства Руси ярко сказался в иконописи, ставшей национальным явлением, как в Древней Греции — статуя, для Египта — рельеф, для Византии — мозаика. Здесь сослужило службу дерево, верный спутник русских — липы и сосны. Доска покрывалась левкасом — тонким слоем гипса, на который наносились контуры рисунка. Краски иконописцев, растертые на яичном желтке, отличались яркостью и прочностью.

Древнерусская иконопись — действительно создание гения, коллективного многоликого гения народной традиции. Существовали так называемые «подлинники» — руководства художникам-иконописцам в изображении святых.{26} Ранние иконы были похожи на монументальные росписи, служили как бы их заменой. В древней рукописи об иконе сказано так: «Красота ее несказанна, и писана она дивно».

Примерно в XIV веке иконы начинают объединять в общую композицию иконостаса, помещая их на перегородке, отделяющей алтарь. Иконостас — чисто русское изобретение. Византия его не знала. Иконы в иконостасе располагались (и располагаются) в несколько горизонтальных ярусов.

Иконы были в каждой избе, лачуге, дворце, им отводилось красное место, как правило, напротив входа, чтобы входящие могли прежде всего, глядя на икону, перекреститься. Таков был обычай в любом уголке Руси, России. И вряд ли можно было найти дом без иконы Божией Матери, Девы Марии, высоко почитаемой у нас.

Иконы Спасителя и Божией Матери были величальными образами, которыми благословляли во время венчания молодых. Принято было также иметь икону небесного покровителя-ангела, в первую очередь, конечно же, хозяина дома, главы семьи.

«Житейская» поэзия иконы сливалась воедино с поэзией сказки. В иконе много идет от русского сказочного фольклора, а может быть, было и обратное — сказочный фольклор имел одним из своих источников икону.

Особенно ощутима фольклорность в ранних иконах новгородской школы, с их ярко-красными фонами, простыми цельными силуэтами. В новгородских иконах и близких им «северных письмах», а также в новгородских и псковских иллюстрациях рукописей намечаются и истоки лубков — занятных картинок, которые еще в XIX веке были главной духовной пищей простых людей.

В русском искусстве, в отличие от готики, где образы святых и мучеников воплощают страдания и смуты настоящего, красной нитью проходит величавая народная сага, полная затаенных воспоминаний о славном прошлом, стойких надежд на победу добра, стремления к благообразию жизни.

Все это чувствуется прежде всего в русской архитектуре. Церкви строились на Руси во множестве и стали частью ее ландшафта. Древние зодчие умели безошибочно выбирать места для храмов — по берегам водных путей, на возвышениях, чтобы они были хорошо видны, как маяки для путников. Церкви не были ни слишком высокими, ни угловато-остроконечными, как готические, — им свойственна компактная, телесная скругленность форм; они хотя и господствуют над пейзажем, но не противостоят ему, а объединяются с ним, они родственны русской природе.

В XII веке выработался характерный русский тип крестово-купольного белокаменного храма. Древний прообраз — простой деревянный сруб — скрыто живет в этих каменных сооружениях.

Для русской духовной культуры середины XII–XIII веков характерно становление «полицентризма» — появление в разных регионах Руси самобытных культурных центров.

В XII столетии художественное первенство принадлежало Владимире-Суздальскому княжеству — сопернику и преемнику Киева, претенденту на роль общерусского центра.

Одно из прекраснейших сооружений Владимиро-Суздальской, да и всей древнерусской архитектуры — церковь Покрова на Нерли, построенная в 1165 году.

С большой силой самобытная, народная струя культуры пробилась в Новгороде. «Господин Великий Новгород» был в Средние века богатой и знатной боярско-купеческой республикой.

Новгород обогатил нашу историю — социальную, политическую, правовую — развитыми, хорошо продуманными, очень стабильными институтами республиканского правления.

Формой республиканского правления в Новгороде было вече. Новгородцы с успехом возродили издревле существовавшую форму племенных народных собраний, а также принципы принятия решений в военных дружинах. Право созывать вече принадлежало как князю, так и посаднику, который выполнял функции старшины города и воеводы, как боярам, так и черни. На нем обсуждались все вопросы, волновавшие новгородцев. Решение постановлялось не большинством голосов, а единогласно. В своих решениях собравшиеся на вече опирались не на закон, а на обычай, традиции. Большинство нередко топило несогласных в Волхове.

У наших современников в отношении Новгородской республики возникает вполне закономерный вопрос: «Какая же это республика, если во главе ее стоит князь?» Но все дело в том, что в основе княжения в средневековой Руси лежал определенный договор, который князь был обязан подписать и неукоснительно соблюдать. Условия договора относятся еще к началу IX века, они включают в себя следующее.

Первое — договор отказывает князю «в праве владения земель». То есть ни он, ни его родственники не имели никаких прав на земельную собственность, на так называемые княжеские угодья. Второе — никакие решения не принимались без участия посадника. Кстати, посадник не назначался князем, а выбирался всеми новгородцами. Подпись посадника подтверждала подлинность документа или постановления. Третье — новгородский князь не имел права собирать дань. Этим занимались особые выборные и назначенные люди. Князь же получал только «дар», иными словами, жалованье.