Чтение онлайн

– Здорово! – искренне восхитилась я. – А где это ты так натренировался?

– А в детстве еще. Так мы с пацанами мозги дрессировали. Давай теперь ты!

– Нет, – мне очень не хотелось опозориться. Ведь если он не имел в виду вот так сразу, тривиальный секс, а пытается взять меня интеллектом, то не все потеряно! Уж что-что, а голова, слава богу, у меня всегда работает отменно.

– Ну, давай, попробуй! – уговаривал он. – Чего-нибудь простенькое. Например, – Вован на секунду задумался, – леди!

– Леди? Люблю… есть… днем… и…

– Чего «и»? Слово на «и» должно быть! Давай другое. Клен.

– Клевая лодка едет… навстречу! Ура! Получилось! – подпрыгнула я.

– Ну, более-менее, – согласился он. – Только ты просто предложение составила, а должно быть какое-то обращение или объяснение в любви.

– Почему? Такого уговора не было, – возмутилась я. – Чего это ты на ходу правила меняешь?

– Ну, да, не было, – кивнул он. – Просто в этой игре такие правила изначально заложены. Мы же вроде как для девчонок в слова играли. Понравиться хотели. Потому и фразы такие придумывали. Вот, видишь, – он закатал рукав свитера, показав мне неровную татуировку «ИРКА». – Как думаешь, что это такое?

– Жену твою бывшую так звали, – выпалила я и тут же прикусила язык, понимая, что ляпнула несусветную глупость.

Он не обиделся.

– При чем тут жена? Этой татуировке уже лет тридцать! Хотя ту девочку тоже Ирой звали. Но это не имя.

– А что?

– Расшифруй!

– С любовью?

– Конечно!

– Ира… родная… Нет! Имя… родное … кровью… Нет. И радость красоты ащущаю. – Я сделала упор на «а».

– Ты что думаешь, мы совсем безграмотные были? Не знали, как слово «ощущаю» пишется? Или ты серьезно? – он пристально посмотрел на мое, видимо, не очень умное в тот момент лицо.

– Ну а какие слова еще на «а» есть? Амбал, астра, априори, агат, астрал…

– Ладно, не мучайся! Тут, в самом деле, тренировка важна. А «ИРКА» – это «и разлука кажется адом».

– Странная расшифровка, незаконченная какая-то.

– Точно, там словесное приложение полагалось, вроде стихов: «если тебя нет рядом». Я татуировку показывал, а стихи читал.

– И как?

– Что «как»?

– Ну, Ира-то эта заценила?

– Нет, – он засмеялся, – я тогда так страдал! И, кстати, моя законная тоже нос от этой игры воротила. Иры, наверное, все такие. Вот тебя как зовут? Точно ведь не Ира?

– Угадай!

– Не, не буду. Я по женщинам не специалист. Робкий очень. Мне проще лишний миллион заработать, чем женщину соблазнить. Сама скажи.

– Даша.

– Шутишь? – он как-то удивленно напрягся.

– Паспорт показать?

– Нет, точно Даша? Клево! – он снова как-то по-детски обрадовался. – С Дашами мне везет. Только странные вы какие-то… Слушай, – он вдруг посмотрел на меня как-то по-новому. – А чего ты в таком наряде? У меня на яхте что, бал? Неудобно же в таком платье ходить…

– Еще как, – вздохнула я. – Мы на Балу Роз были, а потом сразу сюда.

– С кем?

– С Тимуром Дацаевым.

– А! – он кивнул. – С Ложкой? Так это он волка изображал? Кокоса наелся?

Теперь кивнула я.

– Ясно. Хочешь переодеться? Правда, у меня тут только вот это, – он показал на развешанные наряды. – Камлейку хочешь? Лучшая мастерица расшивала. Правда, она тоже не очень удобная, ее поверх кухлянки надевают. Нравится?

– Очень! – искренне отозвалась я. – Шедевр! Но я в ней утону. Ладно уж, помучаюсь в своем.

– На, одевайся! – Вован одним движением сорвал с вешалки красную расшитую рубаху. – Я хоть полюбуюсь. Не бойся, отвернусь.

Я лихорадочно соображала, что делать. С одной стороны, если я надену эту рубаху и перепояшусь каким-нибудь пояском, то буду неотразима. С другой… А, была не была!

Забившись в самую темноту чума, я быстренько скинула платье и натянула рубаху. Камлейка (вроде так он ее назвал?) оказалась неожиданно тяжелой и плотной. Она доставала мне почти до щиколоток и стояла колом.

– Ну? – Ефрамович чем-то тихонько щелкнул, и в моей части чума стало светлее. – Красавица! – удовлетворенно улыбнулся он. – Сейчас я еще и музыку включу.

Снова щелчок, и сразу со всех сторон полилась музыка. Какие-то завывания, скрипы, надсадные стоны грубых струнных инструментов.

– Наш эскимосский ансамбль, национальный. Нравится? Хочешь потанцевать?

– Не могу, – я с ужасом представила, как мотыляюсь в этой тяжеленной рубахе по чуму под звуки не то сопелок, не то кряхтелок. – Мне на балу князь Альбер ногу отдавил.

– Вот носорог! – возмутился Вован. – Может, док тора? Не хочешь? Ну тогда так походи, для красоты.

Шурша бисерными полами и позванивая какими-то металлическими висюльками, усеивающими камлейку, я прогуливалась по оленьим шкурам. Туда-сюда, туда-сюда…

– Красота, – в глазах главного форбса России блеснули слезы. Он опустился на пол, наверное, оттуда любоваться мною было еще приятнее. – Иди сюда, Даш.

Готовая ко всему, но не на все, я опустилась рядом. Меж шкур светлел небольшой островок песка, желтого, тщательно промытого, аж сверкающего. От самих шкур песок отделяла низенькая оградка, сантиметров в двадцать высотой, собранная из цветных камушков, чем-то сцепленных меж собой. Свет, падающий откуда-то сбоку, освещал ровно пространство этой песочницы. Не выходя за контуры оградки.

– Смотри!

Указательным пальцем Вова вывел на ровном песке какого-то уродливого бегемота, стер одним движением ладони, принялся рисовать снова, уже тщательнее. Карта! Он рисует карту!

– Смотри, – повторил он. – У меня в губернии народу на пятнадцать тысяч больше, чем в этой Монаке, про территорию я вообще молчу: на нашей площади можно разместить триста пятьдесят тысяч таких княжеств. Тысяч, понимаешь? У них на квадратном километре толкается больше шестнадцати тысяч народу. Давка, пробки, дышать нечем! А у меня – семь человек. Зови, не доаукаешься! Есть разница? А цены здешние? Это ж форменный дурдом! Ну, скажи, чего все сюда прутся?

– А ты?

– И я, – грустно сказал он.– Но я – за опытом! А также, чтобы национальный престиж поддержать. Если не я, то кто?

– Действительно, – согласилась я. – А какой опыт ты тут перенимаешь?

– Разный, – сказал он уклончиво. – Вот у нас выборы. А монарх – он пожизненно. Есть разница?

– Конечно, – снова кивнула я. – Так ты хочешь пожизненным губернатором остаться?

– Губернатор пожизненным не бывает. Только царь.

– Какой царь, Вов? У нас демократия.

– Вот именно. Президент. А его обязаны переизбирать. Я поэтому и баллотироваться не хочу.