Чтение онлайн

Повесть «Кавказский пленный»была написана в 1994 г., опубликована в 1995 г. в журнале «Новый мир». Впервые В. Маканин открыто обращается к традициям русской классики XIX в. Само название указывает на поэму А. Пушкина и написанные под его влиянием тексты М. Лермонтова и Л. Толстого – «Кавказский пленник». Полемичность с традицией можно увидеть в небольшом переиначивании названия: у В. Маканина оно указывает не на «пленника Кавказа», а на «пленника-кавказца».

На фоне кавказской войны разворачиваются почти те же события, что у А. Пушкина, только не кавказцы берут в плен русского и не прекрасная черкешенка влюбляется в русского воина, а русский солдат Рубахин берет в плен (для обмена) чеченского юного и прекрасного боевика и, по классической логике, почти влюбляется в него. Повествование завершается трагически: Рубахин при возникшей первой же опасности вынужден убить пленника. Линия развития однополой любви обрывается в самом начале, и вообще само нежное отношение Рубахина к пленному видится солдатом чем-то пугающим, противоестественным. Дело здесь вообще не в гомосексуальных наклонностях героя, не в длительном его воздержании (на этих моментах заостряли внимание многие критики, в том числе недоброжелательные, видя в «голубой» тематике дань моде), все обстоит гораздо сложней: на первый план выдвигается не чувственность, а красота.

Мотив красоты и ее недолговечности – ведущий в повести, которая также начинается полемикой с русской литературой XIX в., а именно с Ф. Достоевским: «Солдаты, скорее всего, не знали про то, что красота спасет мир,но что такое красота, оба они, в общем знали» (курсив автора. – В.А.).Прежде всего это красота окружающего мира – величественных гор: «Среди гор они чувствовали красоту (красоту местности) слишком хорошо – она пугала». Но главное – телесная красота пленника: «.он красив – длинные, до плеч, темные волосы почти сходились в овал. Складка губ. Тонкий, в нитку, нос. Карие глаза заставляли особенно задержаться на них – большие, вразлет и чуть враскос». Авторская парцелляция, т.е. разбивка предложения, создает интонационную неторопливость, впечатление любования. Именно красота пробуждает в Рубахине смутные чувства: «Кожа была такой нежной, что рука дрогнула. Не ожидал. И ведь точно! Как у девушки, подумал он».

Трагическое противоречие заключается в том, что женственное начало, миролюбивое и смягчающее, заключено в боевике, профессиональном убийце (хотя неизвестно, первый ли это его бой), таком же, по сути, солдате, как и Рубахин, как его товарищ Вовка-стрелок. Если бы вместо пленника-мужчины оказалась пленница-девушка, вся история выглядела бы куда естественней.

Красоте (женскому началу) в рассказе противостоит война (мужское начало), отсюда – смерть, грубость, чувственность и т.д. По проблематике В. Маканин, безусловно, следует гуманистической традиции Л. Толстого («Севастопольских рассказов» и «Войны и мира»), продолженной в творчестве многих русских писателей ХХ в., прежде всего в «Тихом Доне» М. Шолохова. Война – вот что по-настоящему противоестественно и отвратительно. Смерть солдата в начале рассказа выглядит абсурдной среди потрясающей душу красоты гор.

Многое автор объясняет странным характером войны, во время которой офицер обменивает автоматы и патроны на провизию своим солдатам. И это тоже жизнь, которая «продолжается, и подполковник Гуров помогает ей продолжаться – вот весь ответ. Обменивая оружие, он не думает о последствиях. При чем здесь он? Жизнь сама собой переменилась в сторону всевозможных обменов (меняй, что хочешь на что хочешь) – и Гуров тоже менял. Жизнь сама собой переменилась в сторону войны (и какой дурной войны – ни войны, ни мира) – и Гуров, разумеется, воевал».

В. Маканин и в этой небольшой повести продолжает свою любимую тему «самотечности жизни», человеческой экзистенции. Жизнь вернула Россию на пройденный путь, к бесконечным кавказским войнам XIX в. Ключевое слово – пленный. Полевой командир Алибек на переговорах по обмену говорит: «Какой я пленный. Это ты здесь пленный! И вообще каждый твой солдат – пленный!» Все находятся в плену: у гор – у красоты, у автоматизма, размеренности жизни, которая сама по себе пришла к войне.

Без повести «Кавказский пленный» немыслим так называемый современный кавказский текст, как немыслим «кавказский текст» XIX в. без «Кавказского пленника» А. Пушкина, «Валерика» М. Лермонтова или «Казаков» Л. Толстого. Повесть В. Маканина – одно из немногих художественныхпроизведений о непрекращающейся кавказской войне, вскрывающих не только внешнюю, но и глубинную правду об этом трагическом времени.

В 1998 г. В. Маканин опубликовал роман «Андеграунд, или Герой нашего времени»,представляющий собой своего рода попытку воссоздать экзистенциальное противостояние общежитияи личности [58] .Произведение открывается эпиграфом из М. Лермонтова: «Герой… Портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Эти строки можно считать своеобразным ключом ко всему произведению В. Маканина.

Писателю удалось показать все составляющие жизни последней четверти XX в. Здесь брежневские «мягкие репрессии», психиатрические больницы, андеграунд, стукачи, проститутки, жизнь общежитий, торговцы, демократы, «царьки» нового времени, соглашенцы… Главным героем-повествователем становится бывший борец за свободу, а ныне сторож квартир в общежитии Петрович. Как и герой М. Лермонтова, он является личностью исключительной благодаря способности к анализу, умению частное расширить до общего. Вместе с тем его стремление защитить индивидуальность может разрастаться до неимоверных размеров и толкать героя на самые крайние поступки, вплоть до убийства.

«Его тактика свободы, – справедливо отмечают Н. Лейдерман и М. Липовецкий, – выражается в том, что на всякое покушение на его личность и прежде всего на унижение он отвечает ударом,физической агрессией, отметающей всякие попытки заставить его играть по правилам общаги. Удар нарушает эти неписаные правила и спасает тем, что ставит Петровича «вне игры». С одной стороны, Петрович так защищает свое «я» от агрессии общаги. […] С другой стороны, Петрович сам понимает, что его право на убийство в сущности парадоксально отражает скрытую логику общаги», государства.

Сложная система двойников помогает лучше понять главного героя. Среди них наиболее яркий – младший брат Петровича, Венедикт. Его имя, как не раз отмечали критики, – скорее всего, дань герою Вен. Ерофеева. Веня – «российский гений, забит, унижен, затолкан, в говне, а вот ведь не толкайте, дойду, ясам!» Этой фразой В. Маканин заканчивает роман.

«Я сам» —основная черта той части поколения 60-70-х. Обобщенный портрет людей этого поколения Маканин выразил в словах: «Три юнца, у каждого под мышкой повести или новеллы, идут улицей, говорят о Достоевском и Джойсе, о страстях по «Новому миру» – взволнованные и слегка сумасшедшие, они спорят, слепо наталкиваясь на встречных прохожих… Шли они каждой улицей и каждой кривенькой улочкой, а значит, их тысячи, десятки тысяч шли на улицах Москвы, Питера, Нижнего Новгорода, Ростова, Челябинска… Каково?! Солдаты литературы, армия…»(курсив автора. – В. А.)Мечты этих людей не сбылись, их планы не осуществились. Они, по Маканину, стали андеграундом.

И все же это лучше, чем «новые люди» постперестроечной эпохи, о которых автор устами героя скажет: «Идут в костюмах, при галстуке, с попискивающими в карманах радиотелефонами, и ведь тоже о своем сокровенном – о бизнесе, о черном нале (наличности), о биржевом курсе и сдавивших горло налогах… » «Андеграунд, или Герой нашего времени» произведение интертекстуальное: кроме непосредственной переклички с одноименным романом М. Лермонтова отметим связь с «Преступлением и наказанием» Ф. Достоевского, с «Палатой номер шесть» А. Чехова, поэмой Вен. Ерофеева «Москва – Петушки», «Пушкинским домом» А. Битова. Эти переклички придают «чернушному», жестко натуралистическому тексту В. Маканина философский характер.

Следующий роман «Испуг» (2006) писался, по словам самого автора, «долго, года два, но в эту книгу вошло не все, что я написал». Роман открывают два эпиграфа: первый иронично вводит картину Ватто «Сатир и испуганная нимфа», второй представляет газетную заметку о группе стариков, собравшихся в день обстрела Белого дома рядом с Новоарбатским мостом. Оба эпиграфа задают внутренний ритм повествования и открывают сразу несколько сюжетных линий. Все они связаны с главным героем Петром Петровичем Алабиным. Этот старый человек увлечен молодыми женщинами, очарован, заколдован ими. И когда стоит высокая луна, Алабин, подобно Дон Жуану, неумолимо движется на встречу с очередной нимфой. Но любовная линия дается иронически и нужна писателю лишь для сохранения внимания читателя. Как и в прошлых романах его интересует проблема человека в нашем непростом времени, «человека в интерьере», все чаще приобретающем черты фантасмагории. Писатель не скрывает, что разговор только начался: «в книге опубликована примерно половина. Может быть, появится следующий роман об этом же герое».