Три причины, государь мой, неодолимо препятствуют мне согласиться на зазорное предложение ваше: я в верном замужестве, чужом доме и новом кринолине.
О двух августах в одном году
Баронесса Каролина фон Гогенау, сидючи в беседке и в небо зря, томно вздыхала:
– Скоро ли Август придет?
Так как сие и происходило в месяце августе, то не иначе баронесса Каролина своего полюбовника, именем – Августа, с такими словами поджидала…
Истинно сказано: много на свете есть куриозного и смехоподобного, но проходит мимо, не заметив.
* * *
Кавалер де Граммон, встретив мадам де Монпеллье, в руках корзину цветов несущую, с превеликой учтивостью сказал:
– Вы, сударыня, – лучший из всех цветов!
Она же, прелестно улыбаясь, отвечала:
– Однако, сударь, меня нельзя сорвать!
Из чего кавалер де Граммон, тонким умом обладавший, познал, что она отвергает его ухаживания, и удалился весьма огорченный.
* * *
На обеде у князя Стремина, весьма любившего поражать гостей своих всякими сюрпризами, из яйца вылез карла, который, обратившись к генералу от инфантерии фон Бухгольц, с большой ядовитостью спросил, почему он, ни в каких баталиях не бывая, звезду имеет.
О чем узнав, генерал от артиллерии фон Геллендорф, звезды не имеющий, долго смеялся.
* * *
Мечтания любви счастливоОбъемлют молодую грудь,Метется сердце прихотливо…О, скажешь ли ему: забудь?Чем обуздать воспоминанья,Коль незабвенное живет,Алкая сладости свиданья? —Маркизу вечна скорбь гнетет:Отторгнута враждебным рокомОт сердца милого, онаВ краю заморском, предалеком —Маркиза старого жена…У грустной лишь одна отрада:Коли минуту улучит,Ходить к пруду большого сада,Взяв арапчонка и бисквит.Там вспоминать благоговейно,Как юный был красив жених,Как с милым в парке у бассейнаКормила рыбок золотых, —Являть пруду печали скрытыИ слезы лить по дням былым,Кроша миндальные бисквитыПроворным рыбкам золотым.
Веер
Я влюбленный стал игрушкой,И влюбленный я терплю,Но вчера маркиза мушкойМне промолвила: «Люблю».И сегодня, гордый знакомБлагосклонности ея,Я пришел к ней, юн и лакомДо отрады бытия.Летний полдень был так зноен,Так томлив любовный зной,Но любови удостоенНе был я маркизы злой.В миг объятья веер жадныйЗной полдневный охладил,И улыбкою прохладнойСолнце страсти затемнил.
Стук, заместо рамы на портрет обращенный
Графиня Ларош, своему возлюбленному свидание назначая, такое указание дала:
– Лишь только стемнеет, приходите к моему окну и единожды стукните в раму, а я выйду!
Сего не было, ибо старый граф, едва услышав стук в раму, вышел, и по портрету Ловласа вместо рамы, изрядно палкой постучав, привел сего в уныние и бегство…
* * *
Некая княжна Гондурасова имела обычай с шутом в саду прогуливаться, и была весьма злоязычна. Многочисленные поклонники спросили ее о причине такой прихоти и получили ответ:
– Считаю шута своего самым умным кавалером, ибо он никогда не скрывает своей глупости.
На что поклонники чрезвычайно обижены были.
Арапских жен ночное неудобство
Майорова жена, Аглаида Петровна, однажды своего арапчонка об ихнем арапском житье-бытье с подлинным недоумением допрашивала:
– Ежели ночью ваши арапы в сонном виде закрывают глаза и зубы, то как их жены-арапки в темноте находят?
На что арапченок, словами Аглаиды смущенный, безмолвствовал время немалое.
* * *
На подушке моей трилистникиВышиты синим шелком.Этот шелк тихомолкомМне ругали его завистники.Он, любимый мой, милый и преданный,Сам их, радуясь, вышил.И узор очень милый вышел,Сказан страстью, ему неизведанной.Я, цветок Аморилис; тычинкамиЯ его обласкала И навеки связалаНеизбывной любви шелковинками.И с тех пор так люблю я трилистники!Я, цветок Аморилис!И ругать уморилисьШелк любовный, его завистники.
Рис. 5. «На подушке моей трилистники…»
Источник: Мисс. Купидоновы проказы. Les avantures galantes: Альбом (L’album de Miss).
СПб.: Издание M.E Корнфельда, 1913. [С. 18].
Размышления после бала
Что может быть невыносимейРевнивца-мужа в белом гриме.Как разуверить чудака,Что не годится волноваться?Что на лице его мукаВсех заставляет улыбаться.Как не поймет, что столько шумуЗатеял он не по костюму.Уж, если влез в костюм Пьеро,Так будь же мужем Коломбины!Дай обмануть себя, а то…Что станут делать Арлекины?
Кок
Прижав любезный локоток,Маркиз от страсти изнемог,И говорил, возвыся слог:«Вы что купава Иль роза, право,Когда со мной идете справа».На что маркиза, средних лет,Не веруя в любовный бред,Ему такой дала ответ:«Ах, что хотите О мне вы мните, —Но только кружев мне не мните…»
* * *
Прелестница некая, к тому ж и причудница, неизъяснимую слабость в себе внезапно узрела, и медикуса, зело прославленного, к себе в покой, амуру посвященный, пригласила, дабы медикус гармонию органов телесных вновь восстановил.
Медикус, к прелестнице подошед, на руку почтительный поцелуй возложил. Сие совершив, внятно произнес:
– Прошу Вас, разденьтесь, сударыня!
На что причудница голосом деликатным, более сладостным, чем рокот соловьиный, но не лишенным каприза, ответила:
– А Вы, сударь мой, почему не изволите раздеваться?
* * *
Лобзаньем тешилась ЖаннетаИ не слыхала впопыхах,Что – вдруг арап ночного цветаВошел, неся десерт в руках.«Увы», воскликнула Жаннета,Арапа черного смутясь,Но предосадливо на этоЖаннету успокоил князь.«Не бойся, милая Жаннета,И поцелуя не беги:Арап, – ведь он ночного цвета,И не видать ему ни зги».
* * *
«Пойдем со мной – тебе грешноБыть одному! Красив ты редко!» —Пьеро шептала в доминоВесьма костлявая кокетка.«Пойдем играть со мной!» —Но Пьеро ответил, полон злости:«Я не играю в домино,Я… я всегда бросаю кости».
П. П. П.
* * *
Какой халиф вам подарилЧалму, и жемчуг, и опалы?Какой ревнивец старый скрылВсю свежесть щек под маской вялой?Ужели тягостный востокМилее вам, чем запад вольный?Так скиньте ж маску вы со щек,Ужель носить ее не больно?Ужель турчанка не могла бЛюбовью подарить яуга?Ужели в доводах я слаб?Зачем же вы глядите хмуро?Давно окончен маскарад,Мы бисер грез напрасно нижем…И фантастический БагдадПора сменить простым Парижем!