Чтение онлайн

Во всех отношениях, кроме разве что отсутствия центральной организации для руководства избиениями, погромы 1919 г. стали репетицией Холокоста и прелюдией к нему. Стихийные грабежи и убийства оставили по себе наследие, которое двадцать лет спустя привело к систематическому массовому истреблению евреев нацистами: еврейство было связано смертельными узами с коммунизмом.

С точки зрения той роли, которую играло это обвинение в подготовке пути к массовому истреблению европейского еврейства, вопрос о связи еврейства и большевизма приобретает более чем академическую значимость. Именно обвинение в том, что «международное еврейство» изобрело коммунизм как орудие уничтожения христианской (или «арийской») цивилизации, подвело идеологические и психологические основания под «окончательное решение» нацистов. В 1920-х идея эта широко распространилась на Западе, а «Протоколы» стали международным бестселлером. Причудливая дезинформация, распространяемая российскими экстремистами, заставляла думать, что все вожди Советского государства были евреями276. Многие иностранцы, так или иначе связанные с российскими делами, разделяли это убеждение. Так, генерал-майор Г.К.Хольман, глава британской миссии при Деникине, сообщил еврейской делегации, что из тридцати шести московских «комиссаров» только Ленин был русским, остальные — евреями. Американский генерал, оказавшийся по делам службы в России, был убежден, что известные чекисты М.И.Лацис и Я.Х.Петерс, бывшие на самом деле латышами, тоже евреи277. Сэр Аир Кроу, крупный чиновник министерства иностранных дел Британии, отвечая на меморандум Хаима Вайцмана, посвященный протесту относительно погромов, заметил: «То, что может представляться г-ну Вайцману насилием против евреев, в глазах украинцев может выглядеть как возмездие за ужасы, творимые большевиками, которых организуют и направляют евреи»*. С точки зрения некоторых деятелей российского Белого движения любое лицо, не поддерживавшее безоговорочно их дело, будь то русский или западноевропеец, президент Вильсон или Ллойд Джордж, непременно должно было оказаться евреем.

* Ullman R.H. Britain and the Russian Civil War. P. 219. Такая точка зрения превалировала в британских правительственных кругах, особенно в министерстве иностранных дел: изо всех государственных деятелей Британии только Уинстон Черчилль, казалось, понимал чудовищную суть погромов и побуждал Деникина положить им конец: Churchill W. The World Crisis. P. 225; Ullman R.H. Britain and the Russian Civil War. P. 218-219.

Каковы же факты? Нельзя отрицать, что и в партии большевиков, и в раннем советском аппарате евреи составляли непропорционально большую по сравнению с их общей численностью в России часть. Количество евреев, занятых в коммунистическом движении в России и за рубежом, было удивительно велико: в Венгрии, например, они составили 95% в окружении диктатора Белы Куна278. Непропорционально много насчитывалось их и среди коммунистов Германии и Австрии во время происходивших там в 1918—1923 гг. революционных выступлений, а также в аппарате Коммунистического Интернационала. Но евреи и вообще очень активный народ, проявивший свои таланты в самых различных областях. Если была подозрительна их роль в коммунистических кругах, то не менее подозрительна была она и в капиталистических (согласно мнению Вернера Зомбарта, они вообще изобрели капитализм), не говоря уже об исполнительских искусствах, литературе, научной деятельности. Составляя менее 0,3% населения всего мира, в течение первых семидесяти лет существования института Нобелевских премий (1901—1970) евреи получили 24% премий по медицине и физиологии и 20% премий по физике. Согласно Муссолини, четверо из семи основателей фашистской партии были евреями*; по словам Гитлера, они были и среди первых спонсоров нацистского движения279.

* Процент евреев в фашистском движении был «гораздо выше, чем в населении вообще» (см.: Sternhell Z. The Birth of Fascist Ideology. Princeton, 1994. P. 5). Согласно итальянской статистике, в фашистскую партию вступило 22,5% итальянских евреев, при том что они составляли всего 6,12% всего населения (См.: De Felice R. Storia degli italiani sotto il fascismo. Torino, 1972. P. 74; Cannistrano P.V. Historical Dictionary of Fascist Italy. Westport, Conn., 1982. P. 400—407). Информация любезно предоставлена мне г-ном Марио Шнайдером.

Засилье евреев в коммунистическом руководстве вовсе не означало, что российское еврейство было прокоммунистическим. Евреи в большевистских рядах — Троцкие, Зиновьевы, Каменевы, Свердловы и радеки — не говорили от лица евреев, поскольку порвали со своей средой задолго до революции. Они никого не представляли, кроме себя самих. Не следует забывать также, что в течение революции и гражданской войны партия большевиков оставалась партией меньшинства, самоизбранным органом, члены которого не выражали политических чаяний масс: Ленин признавал, что коммунисты были каплей воды в море народа280. Другими словами, хотя многие коммунисты были евреями, немногие евреи были коммунистами. Когда российское еврейство получало возможность выразить свои политические предпочтения, как это случилось в 1917 г., оно отдавало их не большевикам, а либо сионистам, либо партиям демократическо-социалистического направления*. Результаты выборов в Учредительное собрание показали, что большевики получили поддержку не в тех районах, где имелась высокая концентрация еврейского населения (в черте оседлости), но в вооруженных силах и в великорусских городах, то есть там, где евреев почти не было**. Перепись своих членов, проведенная компартией в 1922 г., показала, что только 959 евреев присоединились к партии до 1917-го***. Так что когда главный раввин Москвы Яков Мазех, услышав, как Троцкий отрицает свое еврейство и отказывается помогать своему народу, сказал на это, что Троцкие делают революцию, а бронштейны платят по счетам, это было не совсем шуткой281.

* «Когда большевики пришли к власти, безусловно преобладающей силой в жизни российского еврейства был сионизм» (Levin N. Jews in the Soviet Union. Vol. 1. P. 87). На Всероссийском еврейском съезде в 1917 г. сионистские кандидаты получили 60% голосов (Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics. Princeton, 1972. P. 79).

** В тех губерниях, где происходили самые тяжелые погромы, за большевиков голосовало меньшинство: в Волынской — 4,4%, в Киевской — 4,0%, в Полтавской — 5,6%. Только в Екатеринославской губернии большевики собрали 17,9% голосов, но даже и это было значительно ниже, чем среднее по стране — 24%, собранное ими в основном в северных великорусских губерниях (см.: Спирин A.M. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1968. С. 416-419).

*** Трайнин И.П. СССР и национальная проблема. М., 1924. С. 26—27. Можно вспомнить еще и то, что евреев было непропорционально много среди шпионов царской охранки (см.: Daly J. The Watchful State. Ph. D. dissertation. Harvard University, 1992. P. 144).

В ходе гражданской войны еврейское сообщество, зажатое в тиски бело-красного конфликта, все чаще стало принимать сторону коммунистов: делало оно это не от действительного предпочтения, но из инстинкта самосохранения. Когда летом 1919 г. на Украину пришли белые, евреи приветствовали их, потому что успели настрадаться от большевистской власти — если не как евреи, то как «буржуи»282. Политика белых, терпимая к погромам и изгонявшая евреев с управленческих должностей, быстро их отрезвила. Отведав власти белых, украинское еврейство стало искать защиты у Красной Армии. Возник порочный круг: евреев обвиняли в симпатиях к большевикам и подвергали гонениям, что в результате заставляло их в целях выживания бросаться к большевикам; смена политических симпатий оправдывала в глазах гонителей дальнейшие преследования.

* * *

Армия адмирала Колчака практически перестала существовать в ноябре 1919 г., когда она превратилась в неуправляемую толпу, руководствовавшуюся принципом — спасайся, кто может. Тысячи офицеров с женами и сожительницами, толпы солдат и гражданских лиц устремились беспорядочно на восток: кто мог позволить себе, ехал на поезде, остальные довольствовались лошадью с телегой, а то и шли пешком. Раненых и больных бросали на месте. На ничейных землях между наступающей и отступающей армиями грабили, убивали и насиловали мародеры, преимущественно казаки. Исчезло всякое подобие власти. Русские привыкли, чтобы им говорили, что делать; традиционно политическая инициатива принимала у них ту или иную форму протеста. Теперь же, когда не осталось никого, кто мог отдавать приказы и кому можно было бы противиться, они пришли в смятение. Иностранные наблюдатели изумлялись при виде фатализма русских перед лицом бедствий: один из них отмечал, что в горе женщины, как правило, плачут, а мужчины запивают.

Все устремились в Омск в надежде, что найдут там защиту: приток беженцев увеличил население города со 120 000 до 500000 человек: «Когда основной контингент войск Колчака прибыл в Омск, они стали свидетелями невыразимо тяжелых обстоятельств. Беженцы запрудили улицы, железнодорожный вокзал, общественные здания. Колеса транспорта по втулку увязали в дорожной грязи. Солдаты и члены их семей бродили от дома к дому, прося хлеба. Офицерские жены занимались проституцией, чтобы спастись от голода. Тысячи человек, у кого были деньги, тратили их на пьяные дебоши в трактирах. На тротуарах насмерть замерзали матери с младенцами. Дети теряли родителей, бесчисленное количество сирот гибло в тщетном поиске тепла и пищи. Магазины часто грабили, некоторые из них испуганные хозяева закрывали вообще. Военные оркестры пытались поддерживать жалкое подобие веселья в общественных местах, но им это плохо удавалось. Омск погружался в трясину скорби... Положение раненых невозможно описать. Страдальцы часто лежали по двое на одной кровати, а в некоторых госпиталях и общественных зданиях их клали просто на пол. На бинты нарезали простыни, скатерти, женское нижнее белье. Антисептиков и опиатов практически не существовало»283.

Колчак намеревался оборонять Омск, но генерал М.К.Дитерихс, которого он назначил вместо Лебедева начальником штаба, его отговорил. 14 ноября город был оставлен. Красные взяли его без боя: к этому времени они уже превосходили противника численно в два раза, имея под ружьем 100 000 человек против колчаковских 55 000284. Победители захватили богатую добычу — то, что белые собирались, но не успели взорвать при отступлении, поскольку противник подошел слишком быстро: три миллиона патронов, 4000 железнодорожных вагонов; в плен попали 45 000 новобранцев, только что призванных на службу, и 10 генералов285.

После падения Омска волны устремившихся на восток беженцев слились в бурный поток. Наблюдавший это бегство английский офицер вспоминает о нем, как о кошмаре: «Десятки тысяч мирных жителей, наводнивших в то время Сибирь, бежали от красного террора без пожиток, только в том, что было на них надето, подобно людям, выбегающим в ночном платье из горящего дома; подобно крестьянам со склонов Везувия, бегущим что было силы от потока огнедышащей лавы. Крестьяне покидали свои земли, студенты оставляли книги, врачи бросали свои клиники, ученые — лаборатории, ремесленники — мастерские, писатели — законченные рукописи... Нас всех смели и повлекли за собою обломки деморализованной армии»286. Мучительные обстоятельства усугублялись тифом, с переносчиком которого, платяной вошью, было трудно бороться в тогдашних антисанитарных условиях, особенно зимой. Уже заболевшие мало заботились о том, что могут заразить других, вследствие чего тиф бесконтрольно распространялся среди войск и гражданских беженцев, сея вокруг смерть: «Когда 3 февраля 1920 г. я проезжал Новониколаевск, — писал тот же английский очевидец, — в городе было 37 000 заболевших тифом, и уровень смертности, никогда до этого не превышавший 8%, поднялся уже до 25%. В течение всего полутора месяцев в городе умерло 50 докторов, за городом лежало более 20 000 непогребенных трупов... Условия в больницах были неописуемые. В одной... главного врача оштрафовали за пьянство, другой доктор появлялся ненадолго раз в день, а сестры создавали видимость деятельности только в присутствии врача. Постельное белье и одежду пациентов вообще не меняли, большинство из них лежало в грязи на полу в том, в чем ходили каждый день. Больных никогда не мыли, а санитары дожидались периодических приступов бреда, характерных для тифа, чтобы воровать в это время у пациентов кольца, ценности, часы, даже еду»287. Поезда, целиком забитые больными, умирающими и трупами, стояли тут и там вдоль Транссибирской магистрали, затрудняя движение. Страшной эпидемии можно было бы избежать или хотя бы сдержать ее, соблюдая минимальные санитарные предосторожности. Находившиеся в центре бушевавшей эпидемии чехословацкие войска смогли уберечься от заболевания, так же как и находившиеся в Сибири американские солдаты.

Колчак выехал из Омска в свою новую столицу Иркутск 13 ноября, почти застигнутый Красной Армией. Он вывел шесть поездов, в одном из них, состоявшем из двадцати девяти вагонов, находилось золото и другие ценности, захваченные в Казани чехословаками и переданные ему. Колчака сопровождали 60 офицеров и 500 рядовых. Отрезок магистрали между Омском и Иркутском контролировался чехо-словаками.

Они жили в поездах, опрятно и почти что в роскоши: обменивая французские франки, получаемые из Парижа через Токио, на быстро обесценивающиеся рубли, они скупали (когда не крали) все, что представляло хоть какую-то ценность288. По приказанию своего генерала Яна Суровы, тесно сотрудничавшего с генералом Жаненом, они задерживали русские составы, двигавшиеся в восточном направлении, почти месяц продержав Колчака на запасных путях между Омском и Иркутском, чтобы пропустить вперед собственные поезда289. В конце декабря, через несколько недель после того, как он покинул Омск, Колчак окончательно застрял в Нижнеудинске, в 500 км от Иркутска, всеми позабытый и содержащийся в изоляции своими стражами.