Чтение онлайн

Видимо, и Алексею стало не по себе от этой картины.

– Едри его мать! – нервно сказал он. – Далеко до Вахруш?

– Это и есть Вахруши, – улыбнулся шофер. – Известное место.

– Чем известное? – насторожился Алексей.

– Болотами, – уже без улыбки сказал шофер. – Если тебя закатали в Вахрушинский лагерь, считай, что твоя песенка спета! Торфоразработки! До сих пор лопатой и киркой работают. Две весны – и ты труп! Лучше «вышку» получить…

Джуди чувствовала, что ее трясет от ужаса. Если раньше страх за собственную жизнь как-то заслонял перед ней окружающую реальность, заставляя содрогаться только при виде грязи, нищеты, отсутствия привычных предметов быта и комфорта, то теперь все ее существо возмущалось от чего-то более страшного, что она видела вокруг себя и никак не могла понять.

Как эти люди могут так жить? Какой озлобившейся душой надо обладать, чтобы своих собственных детей и женщин заставлять так каторжно работать – кувалдами в снегу, на морозе! Пусть они совершили какие-то преступления, но ведь они люди, их собственные русские люди, их сестры, дети! Даже Гитлер, даже римские рабовладельцы не делали этого со своим народом!..

Машина въехала в поселок с жалкими деревянными избами и облупленными шлакоблочными домами и медленно покатила по кривым улочкам. Минут через десять они остановились у высокого глухого забора. За ним торчало четырехэтажное кирпичное здание. Ворота в заборе тоже были глухие, из свежих желтых досок. Слева от них была дверь, тоже закрытая.

– Ну, вот ваш интернат! – сказал водитель. – «Солнечный» называется…

Алексей полез в карман, достал еще сторублевку, протянул шоферу.

– Может, подождешь нас с часок? Еще столько же заплачу…

– Нет, не могу, – сказал шофер. – С работы погонят. Я и так рискую…

– Ну, бывай! – Алексей открыл дверцу и подтолкнул Джуди. – Пошли!

Джуди через силу улыбнулась шоферу:

– Спасибо, – и спрыгнула со ступеньки на жесткую, промерзлую землю. За ней спрыгнул Алексей, забросил за плечо рюкзак.

– Бывайте! – крикнул им весело шофер. – Мусоров остерегайтесь! Они здесь как собаки!

Взревев, машина развернулась и помчалась прочь по безлюдной улице. За машиной закрутилась пелена снега. Из какого-то двора выскочила небольшая лохматая собака, громко залаяла вслед.

Алексей медленно пошел вдоль забора, изредка проверяя руками плотно сбитые доски. Заметив у дороги мусорную бочку, подошел к ней, перевернул, подкатил к забору.

– Подержи рюкзак, – сказал он Джуди, и, встав ногами на бочку, руками ухватился за верх забора.

– Проволокой изнутри перетянуто, колючкой, – он спрыгнул вниз и зло пнул бочку ногой.

– Слушай, – торопливо начала Джуди. – Не надо! Зачем тебе этот ребенок? Давай поедем к границе! У нас же есть деньги…

– Заткнись! – грубо оборвал он ее и двинулся к дверям интерната.

– Почему? – Джуди схватила его за рукав. – Мало тебе убийства гебешников?! Здесь же вокруг лагеря, милиция… Нас схватят!

– Я сказал – мне надо! Поняла? – Алексей вырвал руку и снова двинулся вперед. Но не успел он и шагу сделать, как бледное лицо Джуди возникло у него перед глазами:

– Я не пущу тебя!..

Глаза Алексея недобро сузились, резко проступили желваки на скулах.

– Ну, ударь меня! – презрительно выкрикнула Джуди, стараясь заглушить страх. – Ударь! Что?! Не можешь? Раб! И все вы здесь рабы! Трусливые рабы! Рабы! Рабы! Как вы здесь живете?! – и Джуди не выдержала, заплакала. Наконец она нашла им определение! Вот почему у них у всех такие потухшие глаза, замкнутые лица, постоянное напряжение враждебности, ненависть ко всему и ко всем! Они – рабы-мазохисты, желающие рабства всем!..

Алексей стоял рядом и смотрел, как она плачет, по-детски всхлипывая и приговаривая по-английски:

– Ю ар слэйвс! Факен слэйвс! [20]

– От жалости к нам плачешь… задумчиво сказал он и жесткими пальцами стал осторожно вытирать ей слезы. – А ведь нас не жалеть надо! Собрать бы нас всех в один мешок, камень привязать побольше и… – он замолчал.

Затем, словно через силу, начал глухо бросать слова:

– Ей было двенадцать… и наш солдат ее изнасиловал. В тринадцать она родила. Мальчика. А через полгода ребенка у нее отобрали и сюда, – он кивнул за забор. – Я с ней познакомился после, когда ей было уже пятнадцать…

Джуди затихла. Опустив руки, она удивленно смотрела на его, может быть, впервые подобревшее, расслабившееся лицо с заросшими впалыми щеками, с мелкими сосульками на темных, почти черных, усах. Он отошел от нее и устало прислонился к забору спиной.

– К тому времени она уже полтора года не видела своего пацана… – он поднял на Джуди глаза: – Ну, и я ей пообещал, что найду ее сына. Но меня контузило. Госпиталь, потом работа… Но я ей обещал, понимаешь?!

– Ты… любишь ее? – тихо спросила Джуди.

– Да, я любил ее… – Алексей на секунду отвернул от нее искривившееся судорогой лицо. Повернувшись, торопливо сказал: – Слушай, если ты боишься, я сам пойду! А ты подожди здесь… Я обязан это сделать! Чтобы не быть, как ты говоришь, рабом!

– Но как ты его заберешь отсюда? – с тоской сказала Джуди.

– Я его выкуплю! У нас пятьдесят тысяч! За эти деньги весь интернат купить можно! С потрохами!

Джуди молча смотрела на него. Затем, отвернувшись, решительно направилась к воротам интерната, бросив на ходу:

– Идем! – и громко постучала в дверь слева от ворот. Никто не ответил.

Она с силой толкнула дверь, и та легко открылась настежь – за ней не было никакой охраны, только пустой двор перед четырехэтажным зданием интерната. У левого крыла этого здания, возле бокового входа стоял крытый грузовик. Двое молодых парней в синих спецовках выгружали из машины большие бидоны с молоком и закатывали их в широко открытую дверь.

Алексей и Джуди пересекли двор, Алексей открыл тяжелую, на пружине, парадную дверь интерната.

В просторном фойе, украшенном огромным портретом Ленина и транспарантом «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ДРУЖБА НАРОДОВ!», сразу у входа было бюро. За ним сидел сухонький, жилистый мужичок лет пятидесяти пяти в старом армейском френче без погон. Перед ним был стакан чая и какая-то еда на тарелке. Мужичок поднял на вошедших глаза, утер рот ладонью.

– Че надо-ть? – настороженно спросил он.

– Я, дядя, мальца одного разыскиваю. Хочу, понимаешь, проведать, – улыбнулся Алексей.

– Разрешение Горсовета есть? – мужичок начальственно оперся руками о стол.