Чтение онлайн

Когда же Верхнее Поволжье было присоединено к ростово-суздальской территории? Это совершилось не ранее 1181 г., времени битвы при р. Влене. Из летописного описания битвы можно заключить, что к 80-м годам XII в. при устье Тверцы еще не было суздальской крепости, что ростово-суздальская территория только несколько расширилась, захватив течение Волги между Дубной и устьем Тверцы, что где-то в районе Дубны были суздальские «города», которые новгородцы встретили при своем движении на Переяславль-Залесский. Напомним, что в 1180 г. Святослав, внук Ольгов, «из Руси» и сын его Владимир из Новгорода пошли на Ростово-Суздальскую землю. Соединились они на Волге при устье Тверцы. Оттуда пошли на Переяславль-Залесский и на пути («и оттолѣ идуще») положили «всю Волгу пусту» и пожгли «города»{660}. С Волги они свернули в районе Дубны. Река Вленя — левый приток Дубны, протекающий по б. границе Московской и Владимирской губерний. Таким образом, территория между Дмитровом и Волгой уже была к тому времени суздальской. В 40 км от Переяславля-Залесского, на р. Влене, они были остановлены.

Так как из известия под 1208–1209 гг. узнаем о существовании г. Твери, принадлежащего к владениям великого князя Всеволода, а запись о Липецкой битве под 1216 г. обнаруживает существование при устье Вазузы суздальского Зубцова и описывает места по р. Шоше, как принадлежавшие к ростово-суздальской территории, то присоединение Верхнего Поволжья могло свершиться только в последней четверти XII или в самом начале XIII в. Как раз в 90-х годах XII и в начале XIII в. Всеволод властно распоряжался Новгородом; и присоединение Верхнего Поволжья к ростово-суздальской территории, что ущемляло преимущественно интересы новгородцев, вернее всего относить именно к этому времени. Труднее определить, когда были выделены «части» на Волоке-Ламском и в Торжке; возможно, что окончательно — позднее, при великом князе Ярославе Всеволодиче, хотя под 1196 г. мы читаем в Синодальном списке Новгородской 1-й летописи, что Ярослав Владимирович, изгнанный из Новгорода, княжил в Торжке, «въ своей волости»{661}.

К XIII в. ростово-суздальская дань распространилась также далеко на северо-восток, на обширнейшую территорию. Она охватывала район к юго-западу от Костромы по р. Солонице, район г. Костромы и распространилась вверх по р. Костроме, проникла на Галицкое озеро и оттуда перешла на р. Унжу. Ряд данных показывает, что ростово-суздальская дань на Унжу проникла не с Волги, не с юга, а северо-запада, со стороны Галицкого озера. Во-первых, Унжа впоследствии входила в состав Галицкого княжества. Во-вторых, о поселениях и городах, расположенных по Волге между Костромой и устьем Унжи, впадающей в Волгу, сведения появляются не раньше второй половины XIV в. (Плесо, Кинешма, Юрьевец). В-третьих, территория Костромского княжества не доходила до р. Унжи, и по течению р. Волги занимала пространство от устья Солоницы до р. Елнаты.

Так как о г. Унже говорится уже под 1219 г., надо полагать, что ростово-суздальская дань распространилась на территорию Нерехты, Соли Великой и Галича-Мерьского в течение второй половины XII и начала XIII в., но не раньше. В середине XII в., судя по известию о нападении болгар на Ярославль в 1152 г., восточнее Ярославля «городов» на Волге не было. Можно предполагать, что расширение ростово-суздальской территории в этом направлении было связано в какой-то мере с деятельностью Всеволода и сына его Ярослава Переяславского. Под 1214 г. в Летописце Переяславля-Суздальского и под 1213 г. в Воскресенской летописи впервые названа Кострома в качестве города, тянувшего не к Ростову, а к Владимиру-Залесскому. По данным летописи, в состав владений Ярослава Переяславского входили Тверь, Дмитров и Нерехта.

Распространение дани на Нерехту и Соль Великую отчасти обусловливалось, повидимому, экономическим значением этих мест, известных впоследствии соляными варницами. По данным XIV–XVI вв., юго-западная часть Костромского княжества была наиболее заселенной. Под 1214 г. впервые упоминается в Летописце Переяславля-Суздальского «Нерохъть», т. е. Нерехта, ныне город Костромской области на р. Солонице. Тот же Летописец Переяславля-Суздальского называет под тем же годом Соль Великую, как принадлежавшую к владениям великого князя владимирского. Она лежала, где ныне посад Большие Соли, на нагорной стороне Волги, в 3 км от устья Солоницы. Под 1219 г. великокняжеский владимирский свод Юрия (в составе Воскресенской летописи) говорит об Унже как о городе, к которому прошли болгары от Устюга, но были отбиты унжанами; а под 1238 г. летопись впервые упоминает Галич-Мерьский, в качестве окраинного места, куда доходили от Волги татары. («доже и до Галича Мерьскаго»).

На Сухону ростово-суздальская дань вышла не с Костромы и Унжи, а с запада, с Шексны, как мы видели выше. Нет сомнения, что и Устюг был выдвинут как форпост на северо-востоке, со стороны древних ростовских владений на Белоозере и Шексне, а не со стороны Унжи или Костромы. Об этом свидетельствует древняя связь Устюга с г. Ростовом{662}; к северу же от Костромы и Унжи лежали новгородские владения на Сухоне и близ Сухоны (Вологда, Тотьма). Устюг на Сухоне и Унжа на р. Унже составляли северо-восточную окраину ростово-суздальских владений. Данных о распространении ростово-суздальской дани на верхнюю Двину мы не имеем. Акты первой половины XVI в. и летописи не называют волостей на Двине, принадлежащих к Устюжской земле{663}, хотя отдельные места на Двине могли быть захвачены устюжанами. К сожалению, мы не знаем, когда возник «Ростовский Троицкий погост», расположенный на правом берегу Сев. Двины, примерно в 40 километрах выше впадения в Двину Ваги{664}.

Нет оснований утверждать, что ростово-суздальская дань перешла на Вятку, куда впоследствии распространилась дань великих князей московских.

Рассмотрение процесса дробления территории «областей»-полугосударств не входит в нашу задачу. В XIII в., когда еще не вполне закончилось формирование территории самостоятельного Ростово-Суздальского полугосударства, уже появились признаки его территориального дробления.

Подведем некоторые итоги. Уже в XI в. территория Ростовской «области» растянулась длинной, неровной лентой на громадном пространстве, от устья Нерли Клязьменской до Белоозера, захватывая Поволжье от Ярославля до Медведицы. С образованием местной знати и военной организации в Ростове было связано образование подвластной территории, распространение погостов, а усиление феодальной эксплоатации вызывало сопротивление со стороны низов населения, восстание против тех, кто обладал землями и промысловыми угодьями. Ростов и Суздаль не являлись географическими центрами «областной» территории XI в. В этом отношении история образования территории Ростово-Суздальского полугосударства подтверждает выводы и наблюдения, сделанные нами при рассмотрении истории образования территории других «областей». Термин «погост» (их мы видим и под Суздалем, и по Волге, и по Шексне) не был принесен с «русского» юга, но сохранившиеся летописные известия заставляют предполагать некоторую стимулирующую роль южнорусской земли в лице Ярослава и позже в лице Мономаха, в распространении ростово-суздальской дани, в расширении территории. Получив своего князя, Ростово-Суздальская земля вскоре выходит из состояния подчинения «Русской земле».

В первой половине XII в. к Ростово-Суздальской земле прирастают обширные пространства на юго-западе, заселенные преимущественно вятичами, с центром в Москве. В 40–60-х годах XII в. ростово-суздальская дань проникает в Заволочье, где захватывает места по pp. Кокшенге и Устью, конкурируя с новгородской в Важском крае. К 70-м годам, в течение XII в., ростово-суздальская территория значительно расширяется в юго-восточном направлении, от нижней Клязьмы к Заволжью, где на берегу Волги вырастает Городец, а позже, в первой половине XIII в., при устье Оки образуется другой центр — Нижний-Новгород. В конце XII — начале XIII в. к ростово-суздальской территории присоединяется территория по Верхнему Поволжью, на пространстве от Медведицы до Вазузы, что предваряет образование великокняжеских (суздальских) «частей» на Волоке-Ламском и в Торжке, а при устье Тверцы вырастает новый центр — Тверь. Наконец, ростово-суздальская дань проникает в богатые соляными промыслами места по Солонице и к Соли Великой и в течение второй половины XII в. и первых десятилетий XIII в. охватывает костромской район течения Волги, течение р. Костромы и места по Галицкому озеру, откуда переходит на Унжу. К началу XIII в. при устье Юга на Сухоне вырастает Устюг как крайний на северо-востоке форпост со стороны ростовских владений.

О древнейших судьбах Муромо-Рязанской земли известно очень мало. Но то, что мы знаем, заставляет думать, что отношение князей Среднего Поднепровья к Рязани и Мурому в XI в., было таким же, как и к Ростову, что центром, от которого нарастала рязанская территория, территория будущего. «самостоятельного полугосударства», был не Чернигов, а Рязань, что Муром как территориальный центр первоначально не был связан с Черниговом. Короче говоря, отношение южных князей к Мурому и Рязани получает объяснение в общем плане отношений в Киевском государстве южнорусской земли к «областям», лежащим за ее пределами, а рязанская и муромская территории имеют свою историю, отличную от истории черниговской территории.

В качестве территориального центра Муром существовал уже в конце X — начале XI в., судя по тому, что в XI в. сложилась легенда, по которой в Муроме княжил сын Владимира Глеб, а в начале XI в. Муром, по достоверному известию, был центром «на Оцѣ рецѣ», куда распространялась сфера влияния Ярослава, княжившего в Новгороде{665}. Но отнюдь нельзя быть уверенным, что Рязань в то время подчинялась Мурому, входила в состав муромской территории. Если взглянем на карту поселений, известных по источникам XI–XV вв., то убедимся, что муромский край и рязанский представляли собою два различных района, отделенных малонаселенным пространством; пространство это начиналось к востоку от р. Пры и тянулось до территории, прилегающей к Мурому с юга. Места по средней и нижней Оке населяли мордва и мурома, как свидетельствуют «Повесть временных лет» и данные археологии. Но оба района были различны по племенному составу славянского населения. Муромский край заселялся кривичами с северо-запада, Рязанский — вятичами с запада.

Вместе с тем можно с уверенностью утверждать, что Муромский край в древности но был связан с Черниговом и представлял собою как бы самостоятельный территориальный центр. Во-первых, есть основания полагать, что в X и в первые десятилетия XI в. (см., например, данные топографии куфических монет) не было прямых путей из Чернигова в Муром. Во-вторых, в Муромском районе, как мы упоминали, обнаружены курганы «владимирского типа». В-третьих (и это самое главное), известия 1019–1024 гг. свидетельствуют, что Ярослав, княживший сначала в Ростове, перешел в Новгород, откуда сослал посадника Константина в Ростов, а «на третье лѣто» Константин был убит, по приказанию Ярослава, в Муроме, куда его, очевидно, перевели из Ростова{666}. На основании только этого известия нельзя утверждать, что Муром принадлежал к Ростовской «области». Мало того, по легенде о Борисе и Глебе, Муром, как известно, представлял собою отдельное от Ростова княжение. Достоверность этой легенды взята (не без оснований) под сомнение Шахматовым. Но легенда обнаруживает, что в XI в. не считали, что Муром был неразрывно связан с Ростовом. Помянутые известия 1019–1024 гг. показывают только, что Муром, наряду с Ростовом, был в какой-то мере подчинен Ярославу.