Чтение онлайн

– В твоих речах есть доля истины. Однако нам пора трогаться в обратный путь.

Сможешь сидеть в седле или сделать для тебя носилки?

– Обо мне не беспокойтесь.

Впереди ехал Одылбек и Даврон с помощником, за ними – вереница лошадей, и

замыкал пустой караван Таксынбай с солдатами.

Когда на знакомой тропе опять увидели трупы дервишей, Даврон обратился к

Одылбеку:

– Я понимаю, что это изменники и заслужили смерть, однако они мусульмане и не

могут валяться на дороге, как собаки.

– Ты вполне прав, - ответил ему Одылбек и остановил караван, махнув рукой

Таксынбаю. Едва тот прискакал, купец велел похоронить дервишей среди скал, засыпав

тела камнями.

– Мы не должны оставлять после себя следов, - добавил еще советник.

СЛУГА ЕСТЬ СЛУГА

Убитых дервишей солдаты, взяв их за ноги, потащили к скалам. Там тела стали

обкладывать камнями до тех пор, пока не выросла горка. Когда был опущен последний

камень, то Даврон окликнул к себе помощника и сказал:

– Вон, видишь, лежит сухая ветка. Воткни ее над могилой этих несчастных и привяжи к

ней белую тряпочку. Пусть люди знают, что здесь могила, иначе по неведению могут

осквернить.

Дервиш быстро выполнил поручение.

– А теперь, братья мои, давайте помолимся за души этих несчастных, - предложил

Даврон, не сходя с лошади.

– А стоит ли читать над ними заупокойную молитву, ведь они большие грешники? –

усмехнулся Таксынбай.

– Да, они согрешили, однако пусть Аллах будет им судья.

Даврон зачитал молитву, и затем вознес ладони к лицу, произнеся: «Амин». Конники

сделали то же самое.

Отряд тронулся дальше. Лишь через день быстрой езды отряд с пустыми караваном

вышли на равнинную местность с зеленными полями и садами дехкан. Там можно было

встретить людей, и потому такие места обходили стороной.

В тот день - это было к вечеру и уже начинало темнеть – Николаев сидел под своим

шатром и кушал в одиночестве, когда подошел Даврон со своей чашкой. Он медленно

опустился на песок.

– Почтенный Одылбек, я к вам с просьбой, - заговорил дервиш.
– Мой дом недалеко от

этих мест. В нашем кишлаке живет старый лекарь, по имени Ходжи Табиб. Он искусный

врачеватель и мне нужна его помощь. Моя рана не заживает, кровь иногда сочится из нее

и силы мои тают. Боюсь, что до Бухары не дотяну. Отпустите меня туда. Я возьму у

лекаря всякие настои из трав, мази и затем догоню караван.

Николаев не сразу ответил, ведь он имел приказ: до Бухары никто не смеет отлучиться

от каравана. Как быть?

– Может быть, ты как-нибудь продержишься до Бухары?

58

– Досточтимый советник, вы же меня знаете, я не из слабых духом людей, и коль

прошусь, то дела мои плохи.

Советник вновь задумался, снова заговорил дервиш:

– Я верю только Ходже Табибу: он не раз спасал меня от смерти. Я всегда ездил к нему.

– Хорошо, когда желаешь ехать в кишлак?

– Завтра, с рассветом.

– Пусть будет по-твоему, хотя, сам понимаешь, что я не должен этого делать. Таков

приказ эмира.

– Весьма благодарен, - тяжело вздохнул дервиш. – Верьте мне, я вас не подведу и к

вечеру догоню наш караван.

– Желаю скорейшего излечения.

В знак благодарности дервиш склонил голову, затем тяжело встал на ноги и вернулся

под свой навес, где ждал его брат по вере. Советник проводил его взглядом, видя, как

второй дервиш помог Даврону сесть на коврик под навесом. Затем они принялись за еду,

держа чашки на коленьях, и вынимая из бульона замоченные кусочки лепешки.

Николаев отложил чашку в сторону: даже мясо не лезло в горло. Он все еще думал о

дервишах. Спустя минуту он велел своему солдату вызвать командира отряда.

От горячего бульона лицо Таксынбая сделалось мокрым. Он сел рядом с полковником,

вытер лоб рукавом и был готов слушать. Но прежде советник отослал своего охранника:

«Погуляй, у нас есть разговор». И тот удалился к поварам, которые мыли посуду прямо в

казане.

– Таксынбай, - тихо заговорил советник, - этой ночью надо будет лишить жизни

дервишей. Это приказ эмира. Почему и зачем, сам догадаешься. Мне и самому это

неприятно, но…

– Раз эмир решил их казнить, значит, так нужно. Правителю виднее.

– Вот именно, он должен думать, прежде всего, о благополучии миллионов бухарцев, а

уж затем о судьбе отдельных людей. Так следует рассуждать государственным мужам, -

успокоил себя советник.

– Мне ваша ясна: казна Бухары превыше всего, даже верного слуги.

– Сделайте это бесшумно, когда они спокойно лягут спать. Но будь с ними осторожны:

Даврон не такой уж простой человек, каким кажется. Недавно он подходил ко мне.

Сказал, что желает ехать в свой кишлак, к какому-то лекарю, для лечения. Мне думается,

это его уловка, чтобы сообщить своей родне о пещере.

– Точно, он хитрит. В этом я не сомневаюсь. Как-то наш эмир сказал мне, что Даврон

очень богат, хотя являться дервишем.

– Все должно случиться, когда дервиши будут в глубоком сне. Тела закопайте

подальше, а утром солдатам скажете, что Даврон с помощником отправились в свой

кишлак на лечение его раны.

– Воля нашего государя будет исполнена!

И командир зашагал к солдатам под большой навес. На лице Таксынбая была улыбка:

«Наконец-то справедливость восторжествовала, да будет славен эмир! Каждый бродяга

должен знать свое место, он не может быть выше господ благородных кровей. Разве

мыслимо, чтоб оборванец стоял выше, чем начальник его личной охраны, тем более мой

отец долгие годы был главным министром Бухарского эмирата!»