Чтение онлайн

От следственного эксперимента они отказались - не иначе как на этой волне общей эйфории, когда Кирилл чувствовал себя без пяти минут триумфатором (погнали наши городских!). Это чувство не обошло и Тоню - в сентябре прошлого года, перед тем как попасть на месячную судебно-психиатрическую экспертизу, она обратилась к своим многочисленным интернет-друзьям с просьбой писать письма, как можно больше писем в институт Сербского («нужно обязательно помочь сотрудникам института осознать, что преследуют меня по политическим мотивам, причем совершенно не важно, насколько это соответствует действительности, главное, чтобы в самом учреждении в это верили»). Никакого «аффекта» у нее не обнаружили.

Прокуратура долго пыхтела над делом, отправляла на доработку, менялся следователь - наконец в апреле закончили. Тоня попросила суда присяжных. Суд присяжных разрешили, но в интересах несовершеннолетних (мальчика Егора и девочки Алисы, по заявлениям их отцов) сделали процесс закрытым, это вызвало новую, сильнейшую волну негодования в интернете и СМИ. Шоу отменялось.

В конце июля этого года одиннадцать присяжных из двенадцати признали Антонину Мартынову виновной в покушении на убийство и уточнили, что «снисхождения не заслуживает».

Через два дня после объявления вердикта, не дожидаясь приговора суда, Антонина сбежит вместе с 4-летней дочерью, а ее муж напишет в дневнике: «Лучше бы мне было не рождаться, чем видеть такое».

Сейчас Тоня и Алиса в федеральном розыске.

Пристрастно наблюдая за новгородским делом полтора года, все чаще ловлю себя на нехорошей мысли: действительная вина или невиновность Антонины Мартыновой - не главная интрига этой истории. Боюсь, что мы так и не узнаем, что же на самом деле произошло на третьем этаже 26 февраля прошлого года, на Космонавтов, 26 - по крайней мере, до тех пор, пока не заговорят новгородские присяжные и не будут опубликованы протоколы суда. Было ли это в самом деле запланированным покушением или секундным срывом или же вся эпопея построена единственно на энергии заблуждения 11-летнего мальчика - Бог весть; тертое-перетертое в тысячах дискуссий, просмотренное на свет в каждом сантиметре, новгородское дело давно уже стало предметом веры, а не исследования. Чтобы поверить в невиновность Антонины, надо верить, что жена философа не может совершить злодеяния, потому что она жена философа; чтобы встать на сторону обвинения, надо верить хотя бы материалам обвинительного заключения - а там все зыбко, видны скульптурные усилия в создании негативного морального облика; да, ясно, что мальчик не врал, - но разве не мог он заблуждаться? И пусть общественная защита лжет, кликушествует, умалчивает детали, но не убеждает и обвинение; нет железобетонных доказательств и, кажется, нет ни одного положения, которое не мог бы опровергнуть даже средней руки адвокат, а ведь адвокатов было четверо, один - звездный, Константин Рыбалов из бюро Михаила Барщевского (впрочем, звездность не всегда означает высокий профессионализм), увы, не опровергли или не сумели убедить присяжных.

Почему же Мартыновы проиграли, имея на руках все мыслимые ресурсы - телевизор и СМИ, поддержку ОП и депутатов, Фонда эффективной политики со всеми его политтехнологиями, контроль Генпрокуратуры, народную (пусть и не всенародную) поддержку, команду адвокатов?

Сам Кирилл Мартынов в своем блоге дает такой ответ:

«…Потому что мы, конечно, жили в иллюзорном мире, населенном по большей части добрыми и разумными людьми, как научили нас вы, дорогие учителя и воспитатели, спасибо вам.

Но настоящим выяснилось, что мы трижды не заслуживаем права на жизнь. Виновата столица, виноват развод. Адвокаты просто не знали, что защищали врага народа. Им следовало бы присоединиться к обвинению.

Моя жена научилась читать в четыре года. В последний раз дома, в июле она купила в «Фаланстере» книгу японских пьес Хагакурэ и альбом японских гравюр. В день знакомства мы спорили о «Хризантеме и мече». Она не работала, потому что ей это было не нужно. Она любит читать, я люблю обсуждать с ней прочитанное. Вот это уже достаточное основание для казни.

«…» Пять лет я учил детей этого народа «гуманизму». «…» Вот мне и ответ.

В других записях он объяснял решение присяжных «завистью к богатым москвичам».

Кирилл, я полагаю, искренне верит в то, что пишет.

Не знаю, какие нравственные ценности проповедал студентам 27-летний преподаватель, но в его картине мира «этот народ» - он действительно «этот».

Буквально с первых дней началось моделирование прецедента как, во-первых, межсословного конфликта (пьющее быдло оговорило интеллигентку, потому что быдлу свойственна жестоковыйная, всепобеждающая зависть к москвичам), и во-вторых, как войны двух цивилизаций. Речь шла о цивилизации московской, где главенствуют Поэзия, Любовь и прогрессивные Начальники, и новгородской, почти ушкуйнической, где правят Бандитизм, Коррупция и демонический следователь Колодкин. (Была и третья цивилизация, по имени www, работала кордебалетом. В солисты так и не выбилась.)

Судя по материалам обвинительного заключения, уголовное дело не возбудить не могли, даже если бы и хотели. Роковое, ужасное стечение обстоятельств - уверенность мальчика Егора в том, что «большая девочка столкнула маленькую девочку», по горячим следам данные соседям и дознавателям показания; странное поведение матери (после падения Алисы Тоня закричала и побежала на улицу, а к дочери не подошла, и сосед с первого этажа увидел, как «маленькая девочка лежала на полу и плакала» - картина не для слабонервных); подозрительная путаница в показаниях Тони, ее неубедительные объяснения, почему вдруг в феврале оказалась незакрытой дверь в секцию, - словом, так все сошлось, что следователи увидели событие умышленное и хладнокровное.

Развитие дела могло быть каким угодно, пока Кирилл не привлек тяжелую артиллерию - пресловутые московские связи.

Вот как излагал ситуацию Алексей Чадаев, член Общественной палаты, давний друг Кирилла Мартынова и один из застрельщиков кампании в защиту Антонины:

Он (следователь прокуратуры Колодкин - Е. Д.) идет по соседям. Соседи по «квартире» - вполне себе люмпен-пролетариат, с которыми у Тониной матери-преподавательницы классовая война в форме коммунального конфликта. У них - свои счеты к соседке (которая до того, бывало, нередко вызывала милицию к ним самим), и они с радостью объясняют, что могла, еще как могла, зараза. А мальчик - приятель соседского чада сообщает: а я даже и видел, я там тогда был!

Логично? Логично. Только вот Тонина мама, Нинель Булатовна, в то время работала продавцом в магазине «Лакомка», сейчас - рабочая на кирпичном заводе (канал НТВ крупным планом показал ее руки в кровавых ссадинах). Откуда же взяться классовому чувству? Да и неклассовому тоже - в показаниях соседей ни одного дурного слова нет про Нинель Булатовну, про Тоню, впрочем, тоже не говорят, если не считать таковыми показания о том, что они не видели Тоню гуляющей с ребенком. Ну, так она в Москве жила, где же им видеть. И следователь, разумеется, не ходил ни по каким квартирам, это соседка, адвокат Анисимова (наверное - люмпен-адвокат?) записала рассказ и данные мальчика сразу же после происшествия. Ошибкой или испорченным телефоном объяснить чадаевский пассаж нельзя: Кирилл не мог не знать, кем работает его без пяти минут теща, в какой среде родилась и выросла Тоня.

Кирилл тоже творчески развивал тему классовой вражды. В интервью объяснял:

Конфликт связан с тем, что как бы наша семья благополучная. В нашей семье никто не пьет. У нас в семье ни за кем не бегают с ножом, как водится в одной семье. И естественно есть еще такой момент - зависть. Она уехала в Москву. Это вообще страшное преступление.

Иными словами, был симулирован классовый конфликт - и очень эффективно! Тема противостояния провинциального «быдла» и столичной «интеллигентки» точечно попала в какой-то нерв образованной интернет-публики, она прозвучала даже ярче, чем противостояние маленького человека и монструозной прокурорской машинерии, люди приятно взволновались. Быдлофобская истерика в сети достигла такого накала, что произошла забавная рокировка смыслов: стало жалко никому не известных соседей, травимой и оклеветанной начала выглядеть новгородская прокуратура. Травили новгородских журналистов, писавших новостные заметки по материалам прокуратуры, блоггеров, посмевших сомневаться в канонической классовой версии, просто сомневающихся. На фоне оголтелого сетевого и медийного улюлюканья хотелось даже посочувствовать следователю Колодкину, кондовому, но, видимо, честному службисту, - да тоже как-то не получалось (за необоснованный арест Антонины у Колодкина накрылась премия в квартал, ура). Теории и практике следственного дела общественные защитники учили не только Колодкина, но и Генпрокуратуру. «Ваши доводы о неправильной методике и тактике расследования уголовного дела по факту покушения на убийство Федоровой А. П. своей малолетней дочери удовлетворению не подлежат», - терпеливо отвечала Генпрокуратура великому множеству блоггеров, и они гневно цитировали эти письма как пример циничного бюрократического бездушия.

Классового мотива показалось мало. Подключили мотив политический: молодые, прогрессивные, интеллектуальные политики партии власти давят функционеров бандитской провинции.

Из блога Алексея Чадаева:

Главный прорыв, случившийся с «новгородским делом», состоит в том, что все впервые происходит не по правилам. Это выражается в самых разных вещах. Начиная от инверсии публичных ролей, когда в числе застрельщиков правозащитной по содержанию кампании оказывается патентованная кремлядь разной степени гламурности (тогда как штатные борцы с засильем путиночекизма встают в циничную позу «это не наша война»). И заканчивая сознательным отказом «потерпевшей стороны» (изначально, насколько мне известно, даже Антонины, а не Кирилла) от «серых» способов решения проблемы. Почему мы должны от кого-то откупаться или просить начальственной милости, если мы правы?
– вот тот вопрос, одна постановка которого - страшный вызов этой традиции «ярлычного» произвола.