Чтение онлайн

Русский начинает нормально жить, только очутившись - не за границей, необязательно, - а в отдалении, отделении, на отшибе, в окружении чужих. Он «окачествуется». И непременно, чтоб эти чужие были в чем-то его «культурней». С чукчами русский, если это не Абрамович, станет чукчей. См. у Бабеля «Берестечко». Нужно чувствовать границу, забор, дистанцию. Пафос дистанции, как говорил Ницше. И никаких Гегелей: «провести границу значит уже переступить через нее». Нет, сделать неприступной: и не «государства», не «отечества», а собственную, собственности. Приватизироваться. Знать: за забором - не враги, нет, - но чужие. Не одалживаться спичками, а уж тем более папиросами. «Товарищ, закурить не найдется?» - выжечь каленым железом, вот этой папиросой морду прижечь, чтоб не лез, сука.

Русский выбор: блатной или фраер.

Но сегодня и воры - не в законе, и у них беспредел. А ведь приватизация и беспредел - абсолютно противоположные понятия. Воровской «закон» - в отделенности, в выделенности, «избранности», а не «вор Всея Руси». Изолятор входит в понятие вора. Блатной, ставший президентом (мечта Гайдара), - еще один Сталин, а не «врастание вора Рокфеллера в культуру». Сегодняшняя воровская практика - тотальное уничтожение системы означающих, погружение в универсальное означаемое, существование как «бытие»: небытие. Манон и смерть Манона. Сами же братки и убивают один другого («друг друга?»), новая гражданская война, «брат на брата». Мусора тоже братки. И все - сыновья Великой Матери. Уже воздвигнут памятник эпохе - аллея на Ваганьковском, что ли, кладбище, блатной мрамор, барельефы бандюг в полный рост. Этот мемориал встал в ряд к Мавзолею, да что Мавзолей - к Фальконету! Придите поклониться на эту новую Поклонную гору: здесь хоронят Россию. Уже даже не хоронят, а «подхоранивают». И «поджениться» ей больше не светит: перевелись «мужи», даже и насильники. Россия, мол, женственна, но не может обрести мужа, ею владеют исключительно насильники, от Петра до Маркса, она не выработала в себе собственного «мужеского светоносного начала». А ей и не надо его вырабатывать, надо - убить. После Петра - реванш России: бабье в течение века, все эти кошмарные Анны Иоанновны. Великая Екатерина сместила картину, зато она-то и раскинулась от моря до моря, сидяй на престоле. И насильники России сегодня - собственные: собственные сыновья, сукины дети.

Нужно вспомнить, что бегство от Матери - теогонический момент. Матриархат не Бахоффен выдумал; это подтверждается глубинной психологией в любом варианте, не только у Фрейда и Юнга, но, скажем, и у «ревизиониста» Фромма: материал сновидений устанавливает, что мать - фигура не менее устрашающая, чем отец. Юнгианство - ни что иное, как дискурсивная мифология. Гея первичнее Зевеса, против нее и бунт. «Непорочное», то есть вне мужа, зачатие - всего-навсего партеногенез, но и первейшая иллюзия «мифологичных». Богородица - сублимация Великой Матери. См. выше об амазонках Делеза. Следовательно, мужской переход от мазохизма к садизму, к мизогинии - «прогресс». Но не в двадцать же первом веке это прогресс! Россия, получается, - какая-то даже не Древняя, а довременная Греция. Русский - не «Аполлон», а «курос», что, впрочем, знатоками ценится куда выше. Глина сформована, но бездуховна: персть земная, прах, «дрязг и сор» (Гоголь) - не тот, что отойдет к земле, а тот, что от нее не отделился. А отделение - всегда бунт, матереубийство, «Орестея». «Из кислого теста О ты, Клитемнестра!» (из стихов профессора Коробкина). Правда, у А. Белого убивают (пытаются, пытают) всегда и только отца. Но это значит, что сын профессора математики Бугаева - сам человек ученый, подвергшийся действию прогресса, как и вся Россия конца девятнадцатого века. Раз математика, значит «муж»: Платон, «Тимей». Какая у «жен» математика? приходо-расходная книга. Софья Ковалевская - стокгольмская маргиналка, чтоб не сказать большего.

Подлянка в том, что прогресс в России обернулся той же архаикой в новейшей мотивировке. Говорят о так называемой «вине времени» - и взваливают ее в основном на Германию: это тотальная агрессивность технической цивилизации. «Конечная причина», то есть цель, этого технологического садизма - Земля: конец совпадает с началом. Поспудный (теперь и вскрытый ) смысл нынешней цивилизации - убийство Земли: и не следствие «развития», а изначальный мотив, бессознательное намерение (ныне и осознанное, причем до сих пор без особенного ужаса). «Преступное намерение»? Получается если и не «заранее обдуманное», то заранее запрограммированное, коли все это было с самого начала, и значит никуда не ушло: не уходит ничто. Все есть всегда, в этом и ужас. Это «бытие». Сартр утешает тем, что уже самый начальный акт сознания бытие «неантизирует». Но в России такого утешения нет, там бытие предстало всей толщей российского поистине внеисторического существования. А это существование земли, земля - «субъект» русской истории. Субъект есть, а личности нет, значит нет и вины. Субъект в первоначальном смысле значит носитель. Вот русская земля и носит: и в себе, и на себе. «Выносить» - «выстрадать»: из словаря русского акушерства. Страдают, однако, не мать, а дети. Русская жизнь - в страдательном залоге, активна - «мать-земля». Но главное, что в России нет «сознания», то есть оно есть, но «онтологично», не желает отделяться от «всеединства» (основная интуиция русской философии), от той же «матери». «Богородица - мать-сыра-земля»: всеобщее умиление, переросшее, видим, во всеобщий бунт.

Вроде бы сейчас и не Россия одна, а все «передовое человечество» уничтожает среду своего обитания, то есть воспроизводит теогонический процесс на новом - нефтяном и термоядерном - «витке». Тут все равны, но «Россия равнее»: делает это с особым садо-мазохистским удовольствием, и ведь что важно: себя уничтожает, а не «евреев». Ну а когда появились экскаваторы, нефтяные вышки и мирный атом, делает это много успешнее. Схема сложилась гениально простая: сделать из России радиоактивную свалку - да еще получить доллара при этом, и свалить с ними в Швейцарию. Тут появляется «Адамов» (лицо собирательное, имя им легион). «Ветхий» это Адам или «новый»? из «новых русских»? А все равно - главное, что русский. Даже приятно отчасти: не все ж одни евреи умные. Русское сознание неантизирует бытие в форме уничтожения России. Говорите после этого, что русские любят «родину» (пишут с большой!) Ненавидят - все, только некоторые еще находят на этой самодельной помойке деньги. А как «простым людям» свою выразить ненависть? Очень просто: гнобить друг друга.

Мать- Россия и тут нагадила: подставила «детей» вместо себя, обратив немереные просторы -в коммуналку. А не разбегайтесь, гады, еще чего выдумали. Вашим идеалом простора и свободы будет - «отдельная квартира». Планировка типа «распашонка». Распашонка - Евтушенко. Мама и нейтронная бомба. Россия-мама. Мама - это нейтронная бомба.

Почему русскому человеку кризис не страшен

Несколько лет назад в США была выпущена книга I hate the office - о пятистах причинах, по которым следует ненавидеть корпорацию. За необходимость надевать костюм и навешивать галстук, а также за все прочее, превращающее вас из свободного гражданина свободной страны в раба. Рабский труд - нельзя не отдать должное эволюционному процессу - неплохо оплачивается: четырехзначные месячные зарплаты и внушительные бонусы, соцпакеты и стоматологи, - но эти блага цивилизации делают его едва ли не более рабским, ибо вне корпорации ты погибаешь, оставаясь без зубов, средства передвижения, партнеров по игре в кегельбан, а твоя жена, обнаружив, что ей не с кем ездить на барбекю, бросает тебя, немедля хватаясь за другой спасительный соцпакет.

Система прогрессивного налога, весьма и весьма высокого во всех цивилизованных странах, соединенная с системой корпоративных скидок, и превращает любого индивидуалиста в страстного радетеля коллективного процветания. Он чувствует себя частью целого, чего-то большого, как ребенок чувствует себя частью семьи, которая защитит, не бросит, спасет. Корпоративная этика, уподобляющая корпорацию семье, пестует инфантилизм, а инфантилизм он и есть инфантилизм: американцы, у которых отбирают дома, за которые они не сумели расплатиться, гадят мимо тубзика, срывают обои и высаживают стекла: «Нате, буржуи, вот вам!» Бедолаг, конечно, можно штрафовать, только они все равно не расплатятся - денег нет. Кроме того, гуманный американский суд непременно учтет смягчающие обстоятельства: нервы сдали. Вся система дала сбой. Да что там сбой, она просто рухнула, ее нет больше.

Топ- менеджеры банков не получат компенсаций, президент Обама запретил другим топ-менеджерам получать более полумиллиона в год, эпоха золотых парашютов закончилась, рыба гниет с головы. Распределение кредитов зависло, как автомобиль в блокбастере над бездной, и работники корпораций Ford и GM ждут и надеются, что к ним отнесутся в соответствии с корпоративной этикой, дадут побыть членами семей, вытянут из долговой ямы, не позволят умереть с голоду. А ведь они совсем не топ-менеджеры с золотыми парашютами, а простые рабочие в клетчатых синих рубахах и желтых бейсболках.

Конец жизни в долг, наступивший с кризисом, означает, кроме всех прочих неприятностей, также и то, что из-под корпоративной культуры выбили стул: незачем надевать пиджак и навешивать галстук, если божество, которому вы приносите эти жертвы, уже не в состоянии обеспечить вас ни домом, ни автомобилем, ни даже видеоприставкой. Незачем улыбаться коллегам со словами Have a nice day, если медицинская страховка перестала покрывать расходы на стоматолога. Нет никакого смысла в фитнес-клубе и солярии, если здоровый цвет лица и бронзовый загар более не учитывается во время собеседования на должность аналитика.

Все те блага, которые преподносились вам якобы в ваших собственных интересах, принадлежали не вам, а вашим нанимателям, и вот теперь наниматели перестали в вас нуждаться, человеческий потенциал, провозглашаемый корпорацией как главная ценность, оказался на деле самой мелкой разменной монетой, людей, будто пакеты с мусором, вышвыривают на улицу, все оптимизируют расходы, и как долго это продлится, не знает никто, а если кто и догадывается, то боится сказать: большинство экспертов преисполнены скепсиса по поводу восьмисот миллиардов долларов, которые якобы должны спасти мир.