Русские генералы 1812 года
Шрифт:
Ф. А. Рубо и К. Беккер. Сражение при Бородине. 1913 г.
Генерал-майор Милорадович снова воюет с французами, правда, на этот раз ведомыми самим Наполеоном. По дороге на войну он времени даром не терял, полностью оправдав свою куртуазную репутацию. Во время коротких квартировок в лежащих по пути поместьях Милорадович не мог не «облагодетельствовать» «прекрасную задумчивую графиню М.», «скромную и всеми дарованиями украшенную княгиню Л.», «молодую, любезную графиню Г.» и т. д.
Адъютант Милорадовича, поэт и писатель Федор Глинка, оставил словесный портрет своего генерала во время боя: «Вот он, на прекрасной, прыгающей лошади, сидит свободно и весело. Лошадь оседлана богато: чепрак залит золотом, украшен орденскими звездами. Он сам одет щегольски, в блестящем генеральском мундире; на шее кресты (и сколько крестов!), на груди звезды, на шпаге горит крупный алмаз… Средний рост, ширина в плечах, грудь высокая, холмистая, черты лица, обличающие происхождение сербское: вот приметы генерала приятной наружности, тогда еще в средних летах. Довольно большой сербский нос не портил лица его, продолговато-круглого, веселого, открытого. Русые волосы легко оттеняли чело, слегка подчеркнутое морщинами. Очерк голубых глаз был продолговатый, что придавало им особенную приятность. Улыбка скрашивала губы узкие, даже поджатые. У иных это означает скупость, в нем могло означать какую-то внутреннюю силу, потому что щедрость его доходила до расточительности. Высокий султан волновался на высокой шляпе. Он, казалось, оделся на званый пир! Бодрый, говорливый (таков он всегда бывал в сражении), он разъезжал на поле смерти как в своем домашнем парке; заставлял лошадь делать лансады, спокойно набивал себе трубку, еще спокойнее раскуривал ее и дружески разговаривал с солдатами… Пули сшибали султан с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался; переменял лошадь, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал около шеи амарантовую шаль, которой концы живописно развевались по воздуху. Французы называли его русским Баярдом, сравнивали с легендарным английским королем-рыцарем Ричардом Львиное Сердце, о его благородстве ходили легенды; у нас, за удальство, немного щеголеватое, Милорадовича сравнивали с французскими маршалами Мюратом и Неем. И он не уступал в храбрости всем им! Так, в критический момент Бородинской битвы, ожидая появления Дохтурова в центре обороны, он не выезжал из-под пуль и, воодушевляя солдат, якобы даже сел завтракать в районе Курганной батареи, там, где скрещивался огонь наибольшей силы». Один из самых неустрашимых генералов русской армии, богатой в ту эпоху на отчаянных храбрецов, генерал Ермолов писал Милорадовичу: «Чтобы быть везде при вашем высокопревосходительстве, надобно иметь запасную жизнь».
Во время отступления русской армии М. И. Кутузова от Браунау к Ольмюцу, он командовал отрядом – отдельной бригадой, которая должна была находиться поблизости от арьергарда генерал-майора Багратиона на случай его подкрепления. Со своими «чудо-богатырями» Михаила Андреевича Милорадович смог отличиться в целом ряде жарких арьергардных боев.
Переправа через приток Дуная реку Энс главных сил Кутузова, спешившего к Кремсу, прошла успешно, но спустя некоторое время кавалерия Мюрата настигла русский арьергард у Амштеттена. Его конница вместе с гренадерской пехотой генерала Удино стала теснить гусар Мариупольского полка. На помощь Багратиону были послана конно-артиллерийская рота Ермолова, чьи действия по прикрытию расстроенных русских эскадронов отличались не только удалью, но и высокой эффективностью. Вскоре подоспели и гренадеры генерала Милорадовича. Последний, в разгар боя пропустив сквозь свои ряды отступивших солдат Багратиона, запретил своим воинам заряжать ружья и грозно крикнул: «Гренадеры, вспомните, как учил вас работать штыком в Италии Суворов!» Русские батальоны, ведомые самим Милорадовичем, со всего маху ударили по гренадерам Удино. Тридцать минут противники работали штыками без единого выстрела.
Не спасовал Милорадович перед Пленных не было… французами и под Мельком, и под Сен-Пельтеном. Однажды Михаил Андреевич купился на «слово офицера» со стороны преследовавших его французов не чинить русским препятствий, если он снимет свое сторожевое охранение с хвоста колонны. Его нагло обманули, и этот обман стоил Милорадовичу больших потерь.
11 ноября три русские колонны генералов Милорадовича, Дохтурова и Федора Борисовича Штрика получили задание разбить самонадеянно выдвинувшуюся головную дивизию дивизионного генерала Оноре Теодора Максима Газана из корпуса французского маршала Эдуарда Адольфа Казимира Жозефа Мортье, которая продвигалась от Дюрренштейна вперед на Креме, даже не удосужившись выслать дозоры в окрестные горы. Атаковав ее с фронта, гренадеры Милорадовича стали преднамеренно отступать, заманивая врага под фланговый удар солдат Штрика. Только обидная задержка (вместо 7 утра он вышел в тыл врага лишь в… 17 вечера) отряда Дохтурова, заплутавшего по причине проливного дождя и «по воле» австрийского проводника генерал-квартирмейстера Шмидта во время обходного маневра в горах, спасли французов. Дохтуров сам оказался под ударом подошедшей дивизии генерала Л’Этана Пьер де Дюпона. После двухчасового штыкового боя, не имея артиллерийской и кавалерийской поддержки, его пехота вынуждена была отойти и пропустить остатки отступавшей дивизии Мортье. А сил одного лишь Милорадовича для уничтожения всего французского корпуса оказалось недостаточно. В этом сражении, продолжавшемся весь день, Милорадовичу пришлось особо тяжело, но он, отчаянно «огрызаясь» штыками своих апшеронцев, выстоял и подтвердил свою суворовскую выучку сполна.
А вот в трагическом для русского воинства сражении при Аустерлице Милорадовичу очень крупно не повезло. На печально знаменитом ночном совете, где австрийский генерал-квартирмейстер Франц фон Вейротер педантично излагал, как будет разбит Бонапарт, а Кутузов сладко почивал (он знал, что фактический главнокомандующий император Александр I, грезивший скорой, легкой и блестящей победой, уже одобрил «чудо-план» австрийского «гения кабинетных войн»), Милорадович предпочел тактично смолчать.
Под давлением Александра I Кутузов отдал приказ спускаться с Праценских высот последней ударной колонне союзных войск под совместным руководством генералов Иоганна Карла Коловрата и Милорадовича. Причем под непосредственным началом у Михаила Андреевича были лишь его 12 русских пехотных батальонов, в том числе любимые апшеронцы. За 15 слабых австрийских батальонов отвечал Коловрат. Во главе с самим Кутузовым колонне следовало двигаться на центр противника, как потом выяснилось, на самую мощную группу войск! Французские мальчишки-барабанщики дружно ударили: «В атаку!!!» И под хриплые выкрики своих командиров французы, подкрепившиеся для поднятия боевого духа двойной порцией спиртного (350 грамм на брата!), атаковали численно уступавших им союзников: почти 27 тысяч против 16 тысяч. Солдаты генералов Вандамма и Сент-Иллера внезапно вынырнули из плотного седого тумана и удушливой пороховой дымки под зловещий бой барабанов и без единого выстрела, что всегда бывает необычно и страшно, и, словно разжавшаяся пружина, ринулись вверх по склону. Эффект от французской атаки усиливался багровыми отблесками восходящего солнца на начищенных до блеска трехгранных штыках. Вскоре неприятель оказался на вершине склона, быстро дал с расстояния в 100 шагов прицельный залп и дружно ударил в штыки на уже спускающуюся вниз колонну Милорадовича. Его люди, двигавшиеся на помощь своему левому флангу, шли неразвернутой колонной, таща пушки в хвосте, без предосторожностей, без авангарда, без разъездов, без боевого охранения. Это, конечно, было большим упущением со стороны Милорадовича.
Не помогла Михаилу Андреевичу и его выдающаяся храбрость. На своей великолепной английской лошади он бесстрашно скакал галопом по фронту под градом пуль и ядер. Ничто не брало его: ему не суждено было погибнуть на поле боя, его даже ни разу не ранило за всю его долгую военную карьеру. Он кричал на солдат, пытался ими руководить, но на исход сражения это никак не повлияло, поскольку полководческим искусством здесь и не пахло, а налицо было лишь демонстративное геройство. Зато на поникшего Александра I презрение Милорадовича к смерти произвело сильное впечатление. И, несмотря на общую неудачу русской армии, за кампанию 1805 г. Милорадович был повышен до генерал-лейтенанта и вскоре награжден орденом Св. Георгия 3-й степени.
Кстати, Михаил Андреевич под пулями мог спокойно закуривать трубку, поправлять ордена и шутить. Отдаваясь музыке боя, он везде успевал, возбуждал войска личным примером; раньше всех садился на коня и слезал с него последним, когда все были устроены на отдых. Это о нем и ему подобных М. Ю. Лермонтов сказал: «Слуга царю, отец солдатам».
А. В. Висковатов. Унтер-офицер драгунского полка. 1811 г. Литография.
В Русско-турецкой войне 1806—1812 гг. деятельный и храбрый Михаил Андреевич во главе корпуса переправился через Днестр, вступил в Придунайские княжества и, заняв Бухарест, избавил Валахию от разорения. Продолжая действовать в составе Молдавской армии, 13 декабря 1806 г. корпус Милорадовича освободил от турок Гладень и Бухарест, а сам Михаил Андреевич заслужил золотую шпагу с бриллиантами и надписью «За храбрость и спасение Бухареста». С этим памятным оружием Милорадович не расставался никогда. А в 1807 г. он снова «на коне»: турки терпят поражение при Турбате и крепости Обилешти. 29 сентября 1809 г. за победу при Рассевате Милорадовича производят в генералы от инфантерии. В 38 лет он стал полным генералом – блестящая карьера, сделанная исключительно на поле боя.
Кстати, на той войне он в очередной раз проявил себя как щедрый командир и «отец солдат». Так, однажды Михаил Андреевич, увидев неподалеку турка на великолепном скакуне, приказал своим конвойным гусарам: «Продайте мне коня этого молодца!» Турок попытался было застрелить Милорадовича из пистолета, но промахнулся и погнал коня к своим. Гусары его нагнали, закололи и привели коня к Михаилу Андреевичу, за что и получили 100 червонцев. После сражения у Обилешти, увидев сильно порубленного рядового Белорусского гусарского полка, Милорадович поинтересовался, сколько же ему нанесли ранений, а он остался жив. Узнав, что 17, генерал тут же отсчитал ему 17 червонцев – по одному за каждую рану.
Правда, взять крепость Журжу Милорадовичу так и не удалось, но Рущук ему покорился. Однако на этом турецкий этап в военной карьере Михаила Андреевича внезапно оборвался. У него не сложились отношения с новым главнокомандующим Молдавской армией Багратионом. Оба, не без оснований считавшиеся любимцами Суворова, жестко конкурировали в вопросах воинской славы! Осенью 1809 г. из-за разногласий с Багратионом наш герой был переведен в Валахию командиром резервного корпуса.
Между прочим, ходили слухи, что одной из причин неладов между Багратионом и Милорадовичем стал роман последнего с красавицей гречанкой Филипеско в Валахии. Ее отец был членом дивана (правительства) в Валахии и пользовался покровительством Милорадовича. Багратион доложил в Петербург, и Милорадовича без расследования перевели на Украину.
С 1810 г. Михаил Андреевич уже Киевский военный губернатор. В сентябре по собственному прошению его уволили в отставку, но 20 ноября того же года вновь приняли на службу и вновь назначили шефом Апшеронского полка.
Между прочим, 9 июля 1811 г. на киевском Подоле начался разрушительный пожар, уничтоживший почти весь нижний город. Основная часть подольских строений была деревянной, поэтому количество жертв и масштаб разрушений был огромен. Генерал-губернатор лично руководил тушением. Вечером он возвратился домой в шляпе с обгоревшим плюмажем. Через неделю после пожара киевское губернское правление донесло генерал-губернатору об огромных размерах убытков: подольские мещане, ремесленники и купцы остались без крыши и средств к существованию. Милорадович отослал императору детальный план выплат компенсаций погорельцам. Однако предложения Милорадовича не получили одобрения министров. Ситуация с выплатами зависла, а киевляне между тем принялись требовать от своего губернатора предоставления им немедленной помощи, собираясь в противном случае писать петицию в Петербург. Милорадович обратился за помощью к местному дворянству, и оно сумело компенсировать ущерб.