Чтение онлайн

– А теперь, друг мой, у меня для тебя новое задание. Видишь ли, друг мой, мы скоро выходим на соединение с силами Джихангира, будет большой переход… а в седельных сумах уже пусто. Нам нужно зерно, друг мой, много зерна.

Белкатгин слушал темника с возрастающей тревогой. Фуражные сотни – десятки за зерном больше не высылались – уже обшарили всё, что можно, на день пути вокруг. Углубляться в лес дальше, оказаться в лесу после заката – смерть почти неизбежная. А если и избежишь… бедняга Ринчи избежал, прискакал в лагерь живой, только с прокушенной рукою – но зато с головой урусутского мертвеца. И где теперь Ринчи?

Сотнику Белкатгину из кипчакского рода Каепа очень хотелось дождаться следующего чина живым.

Вот только улыбчивого темника желания сотников занимали очень и очень мало…

– Так что, друг мой Белкатгин, ты со своей сотней отправишься в леса в сторону заката. Дня два-три у тебя есть. Что до страшных урусутских мангусов, то они уже несколько дней не тревожили нас…

Потому что уже несколько дней никто не отдаляется от тумена на ночь, додумал сотник.

– …И, надо думать, переместились к лагерю Джихангира, на восход. Так что бояться, мой друг Белкатгин, нечего, нечего… Ты понимаешь меня?

– Да, господин темник.

– Отлично, мой друг, отлично. Можешь идти, милый Белкатгин, можешь отправляться прямо сейчас.

Кланяясь и покидая шатер Бурундая спиною вперед, сотник слышал его слова, обращенные к тысячнику Ганзору:

– Эта игра, друг мой Ганзор, необходима в обучении искусству полководца, необходима… и, кроме того, она развеивает дурные мысли.

Кроме хорезмийской игры, темник развеивал дурные мысли, раздирая чем-то огорчивших его людей лошадьми. Так что пожелания его исполнялись почти так же быстро, как приказы Непобедимого.

…Ни на какой восход мангусы не ушли. Теперь Белкатгин знал это совершенно точно. Они обрушились на село, где он собирался переночевать со своей сотней, сразу после заката. Не то чтобы это стало для Белкатгина крупной неожиданностью… но и ничего приятного в этом не было тоже. А вот что и впрямь было неожиданным – у мангуса в помощниках оказались неплохие лучники, стрелявшие из-за шагавших вперед мёртвых тел как из-за передвижных укрытий.

На счастье, Белкатгину вовремя пришла в голову хорошая мысль. Последние две дюжины из истребляемой сотни, с ним во главе, ворвались в стоявшую посреди села молельню. Там накрепко и затворились, вместе с черным жрецом. Кое-кто еще прятался по дворам – но их быстро нашли и прикончили урусутские мертвецы.

…Чурыня только крякнул от такой наглости поганых, а у Романа и вовсе борода на грудь отвисла. Догадлив сотник-то. Никто на Чурыниной памяти еще такого не затевал.

Чужаки было затеяли стрелять с колокольни, но лесовики-охотники быстро перебили им такое желание. Один чужак свалился с колокольни на крышу церкви, а оттуда съехал в снег, пробитый сразу двумя стрелами. Звонница церковная всё же не крепостная вежа, защита из ее перилец плохая. С другой стороны, и до тех, кто засел внутри, было непросто добраться. Мертвецы несколько раз пытались уже долезть до окон, да скатывались по обмерзлым бревнам. Поднятые, как крови отведают, куда как бойки становятся. Себя вспоминают, особенно – последнее, что перед смертью было.

– Батюшка навий воевода! – Ну вот и из огорода в воеводы угодил. Чурыня оглянулся. Не все поселяне при явлении его отряда попрятались по избам. Один вот мимо поднятых к нему подошел. Крепкий мужик с проседью в окладистой бороде ломал в кулаке кожаный колпак. Глаза – отчаянные.

– Дочек… дочек поганые похватали, с собой уволокли… не у меня одного – у Одинца, у Васяты, у Петрила… там они, с ними… Христом богом – выручи!

Чурыня только покривился на «Христа бога», да не пенять же человеку, ему сейчас не до того, чтоб слова подбирать. И что делать прикажешь?

– А дозволь, Чурыня Ходынич, я с ними потолкую, – подал голос Роман. – Они ж вроде промеж собою на половецком балакают, так я тот язык знаю.

Чурыня пожал плечами:

– Не тяни только. До света дело кончить надо.

Роман подъехал к церковным дверям, соскочил с седла, подошел к деревянным створам, ударил кулаком пару раз.

– Изыди, нечистая, свят-свят-свят! – заполошно раздалось из-за церковной двери. – Сгинь-пропади, погань лесная! Аминь, аминь, аминь – рассыпься!

– Ну это, батюшка, ты брось! – не без обиды подал голос Роман. – До нечисти поганой тебе рукой подать. У тебя в церкви хоронится. А я вот, к примеру, крещеный человек, православный.

И перекрестился, хотя сквозь двери церкви священник вряд ли увидел бы его движенье.

– Вот друг мой, Чурыня, он да, он нехристь. А уж дружина у него и вовсе… не к ночи будь помянута.

– Что ж ты, чадо, в одной ватаге с волхвом-нехристем да мертвяками поднятыми делаешь? – укоризненно спросили за дверью.

– Да вот ту самую погань гоняю, что ты в церковь пустил, батюшка! – обозлился Роман.

– Меня, сыне, не больно спрашивали… или и тебя насильно с собою водят? А что погань гоняешь, так на то скажу – не изгоняют сатану силой Вельзевула, князя бесовского – помнишь ли сие?

Роман сплюнул на истоптанный неподкованными копытами кочевничьих лошаденок снег.

– Батюшка, я тут не с тобою лясы точить пришел. Есть там у твоих поганых старшой? – и повторил последние слова половецкой речью.

Почти сразу раздался угрюмый – а чего б ему веселым быть? – голос:

– Я сотник. Говори, колдун.

Роман ощерился, но спорить не стал. Спорят с друзьями, на худой конец – с соседями.

– Сотник, отпусти девок.

– Зачем? – чужак даже удивился. Не ждал, видать, что про полонянок разговор зайдет.

– Затем. Отпусти, тогда разговор будет.

– Что будет мне и моим, если отпущу? – говорил степняк как-то устало.

– О том говорить можно. Одно скажу, если не отпустишь – подохнете поганой смертью.

Роман даже не понял сперва, что за перханье из церкви раздается – то ли кашляют, то ли старый пес брехать пытается.

Оказалось – сотник смеялся.

– Нет, урусут. Если отдадим – вот тогда плохая смерть будет. Сколько ни тужьтесь, а хитрее нашего темника вам не придумать. Вам нас до рассвета кончать придется. А он на день-другой удовольствие растянет.

Роман сжал зубы. Прислонился спиной к двери, прикрыл глаза. Нечего было ему предложить чужакам. Не на чем сговориться, не на что выменять жизни девчонок, запертых там, в деревянной церкви.