Чтение онлайн

Ответом шутнику был всеобщий хохот. Смеялись дружинники, усмехался князь, сам Добрыня качал головой.

«Экие зубоскалы! Ну, пускай потешатся».

Ждать ни два, ни три дня не пришлось. На следующее утро, когда лик солнца из красного превратился в диск расплавленного серебра, на крепостной стене у южных ворот появились трубач и бирич. Пронзительные звуки возвестили о начале переговоров. Бирич на ломаном русском языке, надрывая глотку, объявил о выходе посольства. Ворота распахнулись, на мосту появилось шествие булгарских бояр в богатых одеждах. До ставки великого киевского князя, расположенной в версте от города, слы шли пешком. Князь восседал в кресле, установленном на красном с чёрными узорами ковре. Рядом стояли воевода, ближние бояре, знаменосец, с голубого стяга на слов взирало красное солнце. Шествие в окружении гридней приблизилось к ковру. Булгарские бояре поклонились большим обычаем. Заговорил тучный посол, одетый в соболью шубу нараспашку. Владимир смотрел на толстое лицо, покрытое каплями пота, старался поймать взгляд чёрных бусинок, прятавшихся под тяжёлыми веками. Посол закончил речь, длинный худой толмач резким, каркающим голосом начал переводить.

– Каган киевский Владимир! Хан Булгарский Ибрагим просит мира, готов заплатить дань. В знак мира высылает тебе дары.

«Где такого толмача нашли? Таким карканьем о брани возвещают, а не о мире договариваются».

Несколько минут Владимир, нахмурившись, молча смотрел на посла, затем сердито ответил:

– Хан Ибрагим нанёс обиду Руськой земле. Почто помогал вятичам в непокорстве Киеву? Почто дружину послал в Муром? Вятичи и Муром – то Руськая земля.

Выслушав перевод, посол вновь переломил тучное тело.

– Хан Ибрагим понял свою ошибку. Хан не хочет ссориться ни с Русью, ни с тобой, каган. Хан хочет жить в мире с Русью. Прими дары, каган.

Рабы поставили сундуки рядом с княжеским креслом, откинули крышки. Посол, осторожно ступая по ковру остроносыми сапогами, приблизился к сундукам, разворачивал паволоки, показывал золотые, серебряные блюда, чаши, кувшины. Владимир скучливо рассматривал дары, наконец сказал:

– Добро. Я принимаю дары. Я не хочу проливать кровь. Передайте хану, я согласен на мир. Но за обиду он должен заплатить дань мне, моим воям, городам Руським – Киеву, Чернигову, Новгороду, Смоленску, Белгороду. Мой боярин передаст свиток хану.

Приём закончился, слы удалились в город.

Белгород был новым городом, неизвестным за пределами Руси, по величине своей не мог тягаться с такими городами как Новгород, Смоленск, Чернигов. Но Владимир, как и Добрыня, видел в Белгороде оплот своей власти. Этот оплот требовалось укреплять, и по договорённости с Добрыней Владимир включил малоизвестный город в список.

Слом к хану отправили боярина Позвизда. Ехать воеводе – терять достоинство. Позвизд был в самый раз. Собой дороден, статен, настоящий русский витязь. В речах разумен, напорист без пустой хвастливости. В поступках блюл достоинство, не терялся. Такой и перед лесным Лихом не сробеет, не то что перед ханом. И в боярской иерархии был не из последних, поднимался вверх в ближние великого князя.

Посланец вернулся к вечеру. Хан просил уменьшить выплаты воям. Дело обычное, сразу никто не соглашался. Весь следующий день слы сновали меж городом и ставкой, согласовывая мелочи. Требование о выдаче в жёны булгарской княжны Владимир решил выдвинуть лично хану.

Размер дани к согласию всех сторон был установлен. Нетерпеливые торки из опасения, что хитрые булгары подсунут негодных коней, ускакали к табунам. Торжественный выход хана в сопровождении булгарского боярства состоялся в полдень. Пели трубы, блестели на солнце парадные доспехи, разноцветными огоньками играли драгоценные каменья на пальцах.

Вчерашние враги, а сегодняшние союзники встретились в ставке великого князя. На предложение отдать в жёны дочь хан с ответом медлил. Мялся, жевал губами, шевелил пальцы, сложенные на животе.

– Прими нашу веру, каган. Под покровительством всемилостивейшего и всемогущего Аллаха ты обретёшь мощь и силу, познаешь восточную мудрость. Ты разумный, справедливый правитель, а поклоняешься идолам. Приди же к нашему Богу, прими магометанство. Наш Бог – истинный, иные боги есть блядословие.

– На Руси, в Киеве всякий славит любых ему богов. Притеснений русичи никому не чинят, – отвечал Владимир. – Так завещал старший над нашими богами Сварог, тому учит Даждьбог. В городах руських есть христианские церквы, есть и магометане, есть и жиды. Твоя дочь найдёт единоверцев и останется в своей вере, коли захочет. В чём ваша вера, чему учит ваш бог? Ваш бог, как и жидовский, велит уды обрезать, то мне не любо. Ещё что он велит? – спросил обращаемый с усмешкой.

– Наш бог не велит пить вино и есть свинину. Свинья нечистая, правоверному грех есть нечистое мясо. Христианский бог велит жить с одной женой, а наш позволяет иметь жён, сколько захочешь. Когда же ты покинешь сей мир и придёшь к нему, то ежели ты был праведником, почитал его законы, Аллах наградит тебя семьюдесятью девами. И ты будешь вечно пребывать в наслаждениях. Как наша вера может не нравиться настоящему мужчине?

Владимир ухмыльнулся, пригладил согнутым пальцем усы.

– То мне любо. Жён я люблю. Да вот как же без вина можно жить? Как трапезничать без чаши мёда? А веселие без вина? На Руси тако не можно. Пожду я ещё.

Владимир говорил за всю Русь, однако, в отличие от своего наставника, знал только княжескую жизнь, пусть не всегда спокойную и насыщенную невзгодами, но как небо от земли отличавшуюся от жизни простого людина, и мерил жизнь на княжескую мерку. Смерд да ремесленник тоже видели в питие веселие. Да только чаши с медами брали в руки по большим праздникам – на Рождество, Масленицу, в Ярилин день, купальские ночи да на осенних свадьбах. На русском веселии земля ходуном ходит, да веселию тому – час, остальное время – работа.

– Пожду ещё, – повторил Владимир. Рассказать на пиру, как его хан магометанской верой прельщал – обхохочутся. – Что тебе до моей веры, хан? Ты в своей вере, я – в своей, будем жить в мире и согласии. Коли родит твоя дочь сына, посажу его на княжении в Муром, родятся ещё сыновья, дам им земли вблизи Булгара. Не того ли ты хотел, хан? Внук твой, плоть твоя станет княжить в Муроме.

Последний ли довод убедил хана, или же он был давно согласен и упрямился, блюдя достоинство, но дочери его предстояло отправиться в Киев женой великого князя.

Хранить вечный мир хан поклялся на Коране, Владимир – на мече и в походном святилище Перуна. Поклявшись, булгарин витиевато добавил:

– Да будет меж Булгаром и Русью вечный мир. Стоять ему, пока камни не поплывут по великому Итилю щепками, а сухой хмель не канет на дно, словно камень.

На следующий день в сопровождении ближних бояр, старшей дружины Владимир конно въехал в Булгар гостем.

К вечеру бояре из старшей дружины вернулись в ставку. Заслуженным бойцам, не ведавшим страха в бранях и предвкушавшим веселие по случаю докончания, обильные ханские яства без чаши доброго хмельного мёда не лезли в глотку. Пили и булгары, так что пили – сидшу! Владимир из государственных соображений, как будущий зять хана, остался на гостевание. Где князь, там и ближние, и сотня гридней и мечников.

Веселие охватило весь русский стан. Лишь дозорники, печалясь о своём невезении, блюли трезвость, с завистью слушая голоса пирующих сотоварищей.

Чужая жизнь разжигала любопытство и споры, да и самих участников гощенья распирало желание поведать о виденном. Меды делали своё дело.

– Э-э, да разве сравнишь Булгар с Киевом ли, Новгородом? Людие живут бедно. Богатый Булгар, богатый! Да где оно, то богатство? Избёнки из камыша, глиной обмазаны. Где-нигде деревянную увидишь. Потому летом булгары в полстницах живут.