Чтение онлайн

Кавалерия также была разделена: на самом краю справа донские казаки охраняли Никерн и переправы через ручей Шёнборн; затем стояли новосербские гусары и после них, у самого Пальцига, под командою Еропкина — пехота Голицына, новотроицкие кирасиры, 3-й и Киевский кирасирские полки, рязанские и каргопольские конногренадеры. Между двумя линиями пехоты под командою Демику в качестве резерва находились казанские кирасиры и эскадрон нижегородских драгун. Но основная масса кавалерии была сосредоточена на правом фланге: в первом эшелоне — кирасиры полков Его Императорского Высочества и Петербургского; во втором — грузинские, венгерские и славяно-сербские гусары; в третьем — донские и чугуевские казаки. Всей этой конницей, а также Выборгским и 2-м Московским полками командовал генерал Панин.

Правый фланг русских по составу всех родов войск и благодаря господствующему положению над долиной был практически неприступен, а центр защищен ручьем и прудом Экмюль. Зато левый фланг, напротив, состоял из более слабых войск и подвергался опасности быть обойденным, если бы пруссакам удалось пройти по мостам Шёнборна или Никерна. При такой фланговой атаке русская армия, к тому же угрожаемая еще и с тыла, могла быть сброшена с высот в ручей и болота, отрезана от путей отступления как на Кроссен, так и на Гольцен, и у нее не осталось бы иного выхода, чем погибнуть или же пробиваться штыками.

Пруссаки оставили свои позиции на Эйхберге и Цюллихау и встали вдоль восточного берега ручья, который господствовал над западным, где были русские. Двойная линия прусской пехоты правым флангом упиралась в Никерн, а левым — в пруд Гейдемюле и деревню Глоксен. Вдоль берега стояли пять больших полевых батарей, которые более часа жесточайшим огнем обстреливали линии и батареи русских.

Ведель подготовил атаку в двух местах. Конницу Воберснова он оставил в резерве, а всю пехоту построил в две колонны. Правая, под командой Каница, должна была перейти ручей у Никерна и атаковать левый фланг русских. Левая предназначалась против мощного правого фланга, ею командовал сам Ведель и генерал Мантейфель.

Салтыков, чтобы обезопасить левый фланг, приказал казакам разрушить мост у Никерна, а саму деревню сжечь. После этого все свое внимание он обратил на правое крыло, против которого Ведель и направил фланговую атаку четырех пехотных полков и трех эскадронов кавалерии. Основная часть колонны под командою Мантейфеля должна была атаковать по фронту. Но действия их оказались несогласованными — обходной маневр Веделя задерживался, и Мантейфель, потеряв терпение, бросился вперед, однако под огнем двух больших русских батарей и пехотных полков атака захлебнулась, а сам он был тяжело ранен. Ведель поспешил послать ему на помощь пять батальонов Хюльзена, но Салтыков, в свою очередь, перевел с левого фланга 1-й и 5-й мушкетерские полки. Вторая попытка, теперь уже Хюльзена, также окончилась неудачей. Пруссаки снова откатились, не выдержав мушкетного и пушечного огня. Очевидец этого, инженерный полковник Муравьев, рассказывает:

Фланговая атака Веделя также не принесла успеха. Здесь дело не дошло даже до штыков. Страшный огонь больших русских батарей обратил в бегство четыре полка прусской пехоты. Их разгром был настолько полным, что они вообще исчезли из прусской армии. Другие полки, спешно двинутые им на замену с правого фланга, были отбиты копьями чугуевских казаков.

Этот частичный разгром Веделя произошел вследствие несогласованности действий и атаки на самый сильный фланг русских слишком малыми силами. Надо было остановиться и подождать результатов атаки Каница и прежде всего подхода конницы Воберснова, которая только и могла спасти остатки левого фланга. Но Каниц был остановлен пожаром Никерна и разрушенным мостом. Именно это позволило Салтыкову взять со своего слабого левого фланга 1-й и 5-й мушкетерские полки.

Что касается Воберснова, то он вместе с солдатами Мантейфеля, Хюльзена и Веделя появился на поле боя лишь в пять часов. Поскольку здесь все прусские командиры были ранены, он принял командование и возобновил на своем левом фланге уже трижды захлебнувшуюся атаку. Воберснов решил прежде всего ударить кавалерией по позициям русской пехоты, чему, впрочем, сильно мешала болотистая и заросшая кустарником местность. Однако его одушевление увлекло прусские эскадроны. Он бросился на русскую линию с таким порывом, что прорвал ее, но оказался при этом перед большой батареей, осыпавшей его солдат ядрами. К тому же оба его фланга подвергались атакам кавалерии Демику и Еропкина. Схватка была столь жестокой, что под сабельными ударами пал генерал Демику — достойный соперник в этот день «великого кавалериста» Зейдлица. Вырученный конной контратакой Сибирский полк открыл залповый огонь по прусским эскадронам. Одновременно подошел и Панин с кавалерийскими и пехотными подкреплениями, завершив разгром прусской конницы, после чего атаковал пехотные линии. Воберснов безуспешно пытался выручить их, но сам пал, сраженный замертво. Весь левый фланг пруссаков был разбит, они в беспорядке бежали к Цюллихау и болотам Одера. Брошенному на произвол судьбы Каницу не оставалось ничего иного, как последовать за ними. Регулярная русская кавалерия преследовала неприятеля до Глоксена и Гейдемюле, но уже не имела сил идти далее. Было восемь часов вечера, войска сражались с трех часов утра. Продолжать преследование было велено гусарам и казакам Тотлебена, вернувшимся из разведки на Гольцен. Они захватили множество трофеев и пленных, но остановились у Одера. Остатки прусской армии перешли реку у Чичерцига и продолжали откатываться еще дальше.

Так завершилась битва 23 июля 1759 г., которую пруссаки называют сражением при Цюллихау, а русские — битвой при Пальциге. Русская пехота выказала свою обычную стойкость; артиллерия, как всегда, сохраняла превосходство над неприятельской; наконец, впервые русская кавалерия превзошла прусскую. Что касается самого Салтыкова, то успех его обходного маневра, удачный выбор позиции, предусмотрительное усиление правого фланга, своевременное перемещение резервов с левого крыла — все это показало его как генерала, вполне достойного соперничать с самим Фридрихом II.

Прусскую армию постигла полная катастрофа. Фридрих, не особенно склонный уменьшать собственные потери в тех случаях, если командовал не он сам, признает: «Генерал Ведель потерял в сей баталии 4–5 тыс. чел. По всей вероятности, неприятель не претерпел существенного урона, поелику местность вполне ему благоприятствовала» [173] .

Салтыков в своем донесении сообщал, что погребено 4220 пруссаков и 1200 взято пленными. Это, по-видимому, весьма близко к истине. Г-н Масловский оценивает потери неприятеля в 4269 убитыми, 1394 ранеными, 600 чел. пленными и 1406 дезертиров. Таким образом, армия Веделя оказалась ослабленной на 7–8 тыс. чел. Цифры, приводимые Шефером [174] , показывают 8 тыс. убитых и раненых и свидетельствуют, что позднейший русский историк не впал в преувеличение. Русские потери составили 900 чел. убитыми и 3904 ранеными.

С обеих сторон весьма чувствительной оказалась убыль высших командиров. У русских погиб генерал Демику, ранены генералы Бороздин, Ельчанинов и четыре полковника. Пруссаки оплакивали доблестного Воберснова, у них были ранены генералы Мантейфель и Габленц.

В качестве трофеев русскому командующему представили 4 знамени пехотных полков, 3 кавалерийских штандарта, 14 пушек и 4 тыс. ружей.

Салтыков, опасавшийся контрнаступления неприятеля, прежде всего выравнял позиции своих полков и заменил особенно пострадавшие из них в первой линии. Затем были произведены залпы победного салюта, и он лично участвовал в вечерней молитве на поле брани, усеянном трупами и умирающими. 24 июля он вручил свое донесение для царицы поручику Салтыкову. Оно выгодно отличается от некоторых реляций Фермора и представляет собой поразительное свидетельство о доблести русской армии:

Генерал Петр Иванович Панин в письме к брату Никите с не меньшей похвалой отзывался о великодушии русского солдата: