Чтение онлайн

В целом это составило колоссальную сумму, которой казна не располагала. Но Софья понимала, что отказать восставшим правительство не может, если хочет сохранить власть, и смотрела далеко вперед. Большую часть денег она велела собрать с крестьян, принадлежавших церковным учреждениям, с чинов Государева двора, с дьяков и подьячих. Стрельцы, солдаты и горожане одобрили эти меры, не замечая, что денежными сборами «они, служивые, людей во всем государстве к оскорблению привели».

Далее, продолжая разговоры с выборными людьми восставших, Софья «благоразумным своим и мудрым приветом уговорила» их очистить Красную площадь от останков казненных. Вместе с другими царевнами она собрала Боярскую думу и освященный собор, чтобы удовлетворить требования восставших о возведении на престол взрослого царевича Ивана Алексеевича и «помыслить… как бы народное колебание и мятеж в царствующем граде усмирились». Иван был возведен на престол, но средств для «усмирения» восстания бояре и церковные иерархи не сыскали.

Трудность состояла в том, что «верхи» мыслили «усмирение» народа как экзекуцию, для которой не имели тогда ни сил, ни возможностей. В то же время именно страх перед расправой поддерживал накал восстания. Софья догадалась избрать другой путь борьбы с «бунтом»: она призвала к себе выборных «и службу их похваляла», обещая, что «впредь за их службу им их государская милость будет». В знак своей милости государи Иван и Петр повелели поить и кормить по два полка в день из дворцовых запасов.

Правительство полностью удовлетворило челобитную восставших, в которой они изложили свои сословные требования. Это обращение к правительству было весьма мирного свойства, отражало стремление к стабилизации положения в столице и государстве. Восставшие доказывали свою правоту в расправе с «изменниками» и требовали выдать им «государские жалованные грамоты за красными печатями», с целью обезопасить себя от преследований за содеянное: чтобы их «Московского государства бояря, и окольничие, и думные люди… и никто никакими поносными словами, и бунтовщиками, и изменниками не называли… и без подлинного розыска их и всяких чинов людей никого бы в ссылки напрасно не ссылали, и безвинно кнутом и батогами не били и не казнили».

Восставшие писали, что они искони верно служат государям и против всех российских неприятелей бьются, не щадя голов своих, что с их стороны «никакого злого умышления на наш государский дом, и на наш государский синклит (совет. — А. Б.), и на весь чин Московского государства думы нет и не бывало… а и впредь обещаются они служить и радеть… государям со всякой верностью». Действительно, в конце мая и в июне, когда писались челобитная и жалованная грамота, стрельцы, солдаты и иные служилые люди по прибору поддерживали в Москве порядок и аккуратно выполняли распоряжения правительства (которое, в свою очередь, не давало повода для нового взрыва народного гнева). Значительным успехом Софьи было то, что стрельцы отмежевались от движения холопов, твердо обещав не иметь с подневольными людьми никакого «приобщения и думы». Их позиция была пронизана стремлением внести порядок в дела государства.

Они требовали покончить с «посулами» (взятками) в приказах, которыми славились дьяки и подьячие, и ликвидировать саму основу взяткобрательства, «безволокитно» завершив все «невершеныя и крепостные дела» «всяких чинов людей». Пресечение приказной волокиты и мздоимства было насущной задачей, и восставшие выражали в своем требовании общегосударственные интересы. Не менее важными для страны были их требования положить конец разворовыванию государственной казны, порождаемому бесконтрольностью чиновников.

В челобитной предлагалось передать прием и расход казенных денег по всем приказам в руки выборных горожан, дабы «государственной казне никакой порухи не было». Под контроль должны были попасть и сборщики денег на местах — по кабакам, таможням и т. п. Их следовало постоянно проверять по книгам денежного прихода. Восставшие указывали, что дьяки и подьячие многие годы давали государственные деньги в долг купцам и промышленникам, получая за это немалые «посулы». Разошедшиеся казенные средства необходимо было взыскать.

Ряд справедливых требований касался положения наиболее боевитой и организованной части восставших — стрелецких полков. Стрельцы жаловались, что выдаваемых им «подъемных денег» не хватает на покупку и пропитание коней и снаряжения для похода, что им приходится из своих денег содержать артиллерийский парк и покупать все полковое имущество, начиная со знамен, отчего они «разоряются все без остатку». Когда стрельцы уходят на службу, их жены и дети не могут получить в Москве из приказа причитающееся им «на прокорм» жалованье без «выворота и от дьяков и от подьячих без выкупа» (то есть без вычетов и мздоимания). «Для своих прихотей» мелкие начальники — пятидесятники, десятники и урядники — безжалостно бьют стрельцов кнутом и батогами.

Стрельцы просили не взимать выданного вперед жалованья на отставленных товарищах и семьях погибших, запретить полковникам заставлять своих подчиненных работать на них и отбирать их «изделья». Наконец, служивые просили освободить их от весьма утомительной службы по сбору продовольственного налога и выдаче хлебного жалованья, соблюдать очередность в высылке на службу и смене разных полков (за что чиновники тоже требовали взятки). При удовлетворении этих требований основные участники восстания — стрельцы и солдаты московских полков, пушкари, затинщики, купцы и посадские люди, ямщики — обещали полное повиновение властям и службу государям «без всякого прекословия».

Особое внимание современников привлекла идея восставших увековечить память о своем выступлении в защиту государства каменным столпом на Красной площади. Они хотели «будущим родом в память написати» на столпе «побиенных вины и их стрельцов радение». Памятный столп на Красной площади был возведен, а требуемые восставшими жалованные грамоты отпечатаны в кремлевской Верхней типографии.

Софья, Голицын, Одоевские и другие придворные, выступившие на борьбу с восстанием, обманывали стрельцов, солдат и горожан своим видимым примирением с требованиями народа. Патриарх Иоаким не смел противиться решениям правительства и беспрекословно венчал на царство двух царей — Ивана и Петра — одновременно. Тем не менее авторитет официальной Церкви падал. Стрельцы не тронули Иоакима, хотя знали о его роли среди «изменников». Они просто лишили патриарха «караула» для расправы со староверами, зажигательные речи которых все более возбуждали Москву против никонианских церковных властей.

Вспыхнувший в Москве бунт поборников старой веры был подавлен 5 июля 1682 г. главным образом благодаря «премудрости и добропохвальному мужеству» Софьи Алексеевны.

Сильвестр Медведев увидел в царевне пример «Новой Деворы», богодухновенной девы, спасшей Русскую православную церковь от погибели и разорения. Его идейный противник Савва Романов, описавший события с противоположной стороны [400] , совершенно солидарен с Сильвестром в том, что именно Софья — и исключительно она — нанесла поражение «правому делу» староверов.

Романов и Медведев констатировали неспособность Иоакима и всех церковных иерархов справиться с мощным движением староверов без активной помощи светской власти. По Медведеву, речь шла об общей опасности для всех приверженцев официальной Церкви, о невозможности вести полемику с раскольниками, которые «разодрали» специально изданную тогда Иоакимом полемическую книгу и не слушали никаких увещаний. По Романову, патриарх попросту не смог вести спор самостоятельно и был спасен ухищрениями Софьи.

Сильвестр уверяет, что вожди староверов готовили убийство патриарха; тот вынужден был настаивать на «прениях» с раскольниками в присутствии государей, просить светскую власть о защите. Савва пишет, что не только князь Иван Хованский, поставленный Софьей во главе Стрелецкого приказа, но даже царица Наталья Кирилловна поддерживала связь со староверами, предупреждая их о «дьявольском вымысле» царевны (которую мать Петра, оправдывая свою кличку «Медведица», ненавидела с лютостью). Оба историка событий сходятся на том, что действия Софьи в этот критический для официальной Церкви момент продемонстрировали ее незаурядные политические таланты.