Чтение онлайн

Удивляло лишь одно. Корреспонденции этого коллеги, которые публиковались в его газете, разительно отличались от его рассказов в баре. Это производило отталкивающее впечатление. Будто написал совсем другой человек. Однажды вечером один из журналистов сказал ему: «Когда я слышу то, что вы рассказываете нам здесь, а на следующее утро читаю то, что вы написали для вашей газеты, у меня невольно возникают ассоциации с известными мастерами фальсификаций».

Коллега из шпрингеровской газеты лукаво подмигнул и ответил: «Не думаете ли вы, что мой хозяин заплатит мне хоть марку, если я буду писать о том, что здесь происходит в действительности? Я пишу то, что от меня требуют. Это моя работа. Но никто не может запретить мне высказывать свое сугубо личное мнение после работы». Он щелкнул пальцами, заказал еще один коньяк и сказал: «После работы я становлюсь почти социалистом…»

Хельсинки. Август 1975 г. От дворца конгрессов «Финляндия», где проходят заседания участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), до отеля «Мареки» совсем недалеко. Мы решили идти пешком, когда рядом с нами остановилось такси. В нем находился один из наших коллег, предложивший подвезти нас до «Мареки».

Мы были с ним знакомы по встречам в Москве. Его отличала объективность. Будучи христианином, он не восторгался социализмом. Тем не менее он был глубоко убежден в том, что Советский Союз искренне стремится к миру, поскольку вторая мировая война стоила ему колоссальных жертв.

На этот раз он производил впечатление угнетенного, замкнувшегося в себе человека. Как-то он сказал:

— Я давно работаю журналистом. Я внимательно следил за ходом послевоенного развития и глубоко переживал то, что мы слишком часто оказывались на грани новой войны. Поэтому я рассматриваю Совещание в Хельсинки как важнейшее событие трех последних десятилетий. Если процесс, которому Европа положила начало на этом Совещании, будет иметь продолжение, то появится величайшая возможность для сохранения мира.

— Что же вас так угнетает?

— Сегодня я получил экземпляр своей газеты, в котором опубликован мой первый репортаж из Хельсинки. Редакция переработала мою корреспонденцию в прямо противоположном смысле. Совещание подвергается в ней нападкам, а его значение и действенность ставятся под вопрос. И все это прикрывается моим именем. Читателям на родине меня представляют в качестве главного свидетеля Хельсинки, высказывающего такие взгляды, которые в корне противоречат моим убеждениям.

— И что же вы намерены делать? — спросили мы — Будете добиваться восстановления истины?

Он устало улыбнулся:

— Если быть до конца последовательным, то мне следует заявить об этом во всеуслышание. Но от этого зависит мое существование.

В апреле 1983 г. Дворец Республики в столице ГДР стал местом проведения необычной научной конференции. По приглашению Центрального Комитета СЕПГ более 140 представителей коммунистических и рабочих, национально-революционных и национально-демократических партий, освободительных движений, социалистических и социал-демократических партий заняли места за столом заседаний. Подобной конференции еще не бывало.

Генеральный секретарь СЕПГ произнес речь, которая нашла широкий международный отклик, поскольку Эрих Хонеккер выдвинул в ней ряд предложений, адресованных федеральному правительству в Бонне.

Как поступил в таком случае один корреспондент из Федеративной республики? Он развязно заявляет, что, поскольку господь бог не присутствует на этой марксистской конференции, она практически не имеет существенного значения. «На конференцию — сообщает корреспондент — прибыли лишь второразрядные представители правящих коммунистических партий, революционных и освободительных движений».

Если бы он потрудился заглянуть в имевшийся в пресс-центре конференции список гостей, то сразу же установил бы, что в ней принимают участие 54 председателя и генеральных секретаря различных партий. Однако наш корреспондент верен себе: «Даже из Москвы в Восточный Берлин не прибыло ни одного ведущего деятеля, советскую делегацию возглавляет никому не известный инженер-судостроитель».

Этим «никому не известным инженером-судостроителем» был член Политбюро ЦК КПСС — органа, о котором та же самая газетенка пишет как о «центре Советской власти».

Концы с концами явно не сходятся.

Специальный самолет западногерманских ВВС взлетел в точно назначенное время. Когда самолет достиг заданной высоты, министр Ганс Апель вытащил папку с материалами прессы, которую ему подготовил референт. Сверху лежала отчеркнутая красным газетная вырезка.

Под прикрытием этой очередной лжи о советской угрозе группа ядерного планирования НАТО 26 апреля 1979 г. приняла решение о размещении в Западной Европе новых американских ядерных и крылатых ракет.

Ровно месяц спустя из Белого дома поступило опровержение: «США: в ГДР не поставлялось никаких новых ракет». Опровержение касалось ложного сообщения, но не решения о размещении нового ядерного оружия США.

Ложь об угрозе сделала свое дело.

«Дали бы вы совет президенту нажать пусковую кнопку и таким путем уничтожить 80 миллионов человек?» — спросил репортер.

Ответ был в равной мере четким и циничным:

«Конечно, я сделал бы это без каких-либо колебаний…» Советнику президента США доктору Збигневу Бжезинскому нельзя отказать в одном: он говорит, что думает, а делает то, что говорит.

Этот фанатик-антикоммунист — ярый противник переговоров по ОСВ между Соединенными Штатами и СССР. Однако ему не удалось сорвать переговоры. В июне 1979 г. в Вене встретились для подписания договора об ограничении стратегических вооружений Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и президент США Джимми Картер. Обе стороны исходили из существования примерного равенства ядерных вооружений — по межконтинентальным баллистическим ракетам, с помощью которых каждая из сторон может достигнуть территории другой стороны, а также по размещенным в Европе системам ядерного оружия.

В заключительном коммюнике указывалось, что «каждая из сторон не стремится и не будет стремиться к достижению военного превосходства, поскольку это могло бы привести лишь к опасному нарушению стабильности и более высокому уровню военного противостояния».

Лондонский институт стратегических исследований констатировал: «Сегодня можно говорить о существовании общего равновесия сил».

Совершенно иная картина сложилась бы в том случае, если бы США разместили в Европе новое оружие первого удара. Например, ракеты «Першинг-2». Размещение этих ракет, способных достичь цель на советской территории за четыре — шесть минут полета, перекладывает весь риск на Европу.