Чтение онлайн

Соединенные Штаты Америки — яркий пример культуры, носители которой убеждены, что судьба человека подвластна его воле. Как и в любом другом индивидуалистическом обществе, люди в США предполагают, что каждый из них должен сам нести полную ответственность за свои действия и жизнь и что недопустимо перекладывать вину за свои неудачи на других и тем более — на высшие силы. Это отражается в поговорке the buck stops here — «нельзя переложить ответственность на другого» [53] . Идеалы индивидуализма настолько интенсивно поглощают сознание американцев, что порой становятся причиной идефикс.

Об одной из жертв таких идефиксов рассказала американский психиатр Анна Фелз. К ней однажды пришел физически совершенно здоровый пациент, недавно потерявший работу, который жаловался на то, что его преследует навязчивая идея, будто он и только он испортил себе жизнь — не экономический спад или какие-нибудь внешние обстоятельства, от него не зависящие, а исключительно он сам. «Американцам свойственно приписывать себе ответственность за невезение; это наша национальная черта…, — пишет Анна Фелз. — Такие пациенты… слыхом не слыхивали о роке или, попросту говоря, не догадываются, что есть события, которые им не подвластны… Любая неудача, по их мнению, свидетельствует о каких-то дефектах личности. В конце концов, многие обращаются к психоаналитикам, надеясь, что их исцелит «познание самого себя» [54] .

Американцы часто говорят: Don’t just stand there, do something! — действуй, не топчись на месте, невзирая на серьезность ситуации или даже на близость катастрофы. Эта установка, как подметил стажировавшийся в США студент из России, «описывает все сознательное поведение американцев. Если человек все время не занят делом, он — не настоящий американец» [55] . Философия занятости во что бы то ни стало доводит людей до волюнтаристской готовности в случае необходимости по своему желанию управлять погодой во Вселенной. «Мне нужно лететь из Нью-Йорка в Атланту сегодня утром! Какой еще снегопад? Как это мой рейс отменен? Отправьте меня другим!» — такое можно нередко услышать в Штатах, где природные катаклизмы — не редкость.

Желание максимально управлять своей жизнью, to be in control of the situation, сочетается с американской «романтической убежденностью в собственной непобедимости и чувством первостепенной важности очередного замысла и начинания» [56] , — писала недавно американская журналистка. По ее мнению, это — квинтэссенция того мировосприятия, которое было несколько потрясено ощущением уязвимости после трагедии 11 сентября 2001 года. Американцам не нравятся ситуации, в которых нет порядка, а ход вещей непредсказуем.

Мировосприятие и склад мышления любого человека неминуемо отражаются в том, что и как он говорит. Языки народов, культуры которых отрицают эффективный контроль человека над реальностью, изобилуют выражениями и ключевыми словами фаталистического содержания. Свидетельство тому — пословицы и поговорки. У итальянцев Che sera sera значит «чему быть, того не миновать», русские говорят: «Человек предполагает, а Бог располагает», а арабское In sha Allah («На все воля Аллаха») — фраза, которая сегодня на устах у всех. Хотя в русском языке есть и пословицы типа «береженого Бог бережет», но они играют в национальном сознании значительную меньшую роль. Говоря о судьбе, американцы предпочитают отвергающие провидение афоризмы: The Lord helps those who help themselves («Бог-то Бог, да и сам не будь плох») или Where there’s a will there’s a way («Где хотенье, там и уменье»).

Человек, который в США полагается на судьбу, то есть фаталист (fatalist), рискует прослыть ленивым и безынициативным. Между неприятием американцами фатализма и так называемым «позитивным мышлением» (positive thinking) существует прямая связь, о которой пишет студентка из России, долго учившаяся в США: «Американцы не верят в судьбу, назвать американца фаталистом — оскорбление. В чем же дело? Мне кажется, они стараются быть оптимистами, не унывать перед лицом неудач. И изо всех сил борются с событиями, которые могут негативно повлиять на жизнь. Они всегда отслеживают изменения к лучшему и учитывают их, планируя будущее. Американцев не заставишь зациклиться на плохих новостях» [57] .

Как полагают многие лингвисты, американское отношение к судьбе — антипод духу фатализма в России. Наряду с другими факторами, понятие о «судьбе» сыграло стержневую роль в создании русского семантического пространства. Вместе с такими концепциями, как «душа» и «тоска», это слово отражает исконную веру народа в иррациональность и непредсказуемость людского бытия, неотвратимость того, что написано на роду. Поскольку противиться судьбе бессмысленно, жизненная позиция личности и ее реакция на многообразие событий становятся достаточно пассивными, что вполне объяснимо [58] .

Помимо «судьбы», в русском языке есть и много других фаталистических слов и оборотов, которые могли укорениться только в обществе, враждебном психологии частной инициативы. «Идея Судьбы с большой буквы и дух капитализма несовместимы, — подчеркивает польский психолингвист А. Вержбицка. — Потребность действовать, инициативность, стремление к личному успеху и свобода предпринимательства, — все эти черты западной цивилизации идут вразрез с убеждением, что жизнь человека не зависит от его воли» [59] .

В лингвокультурном пространстве США главенствует мировоззренческая установка на то, что человек по природе своей активен, рационален, настроен на позитив и сам определяет, как строить свою жизнь. Если русское понятие «судьбы» часто применяется для описания целой жизни — от рождения до смерти и подразумевает высокую степень предопределенности, то в английском языке слово fate используют, говоря исключительно о частностях, например: I guess he was not fated to get that job; She was not fated to marry him [60] .

Во многих ситуациях, где в русском языке используется слово «судьба» или «суждено», в английском предпочтительнее «нейтральный» эквивалент:

В литературном и бытовом языке Америки обычно употребляются два однокоренных прилагательных fatal и fateful, первое из которых означает «смертельный» («смертельная болезнь» — a fatal illness), а второе — «роковой» или «судьбоносный» (например, September 11 was a fateful day for Americans). Кроме того, в отличие от русской «судьбы», слово destiny и его производные имеют только положительное значение. Божий промысел (Providence) американцы признают, но только не во всех случаях. It was his destiny / He was destined to be elected President; From childhood on all her friends knew that it was her destiny / She was destined to have a great career on the stage. В этом же ряду стоит выражение Manifest Destiny («предначертание судьбы / Божий промысел»), обозначающее иногда освоение Америки колонистами, двигавшимися от восточного побережья к западному: их потомки пребывают в счастливой уверенности, что им было «суждено» получить власть над целым континентом.

Понятие «судьба» объединяет в русском языковом представлении о мире идею непредсказуемости будущего с проистекающей из этого неспособностью человека контролировать свою жизнь и среду [61] . В русском умонастроении судьба всегда неминуема / неотвратима / неумолима / неизбежна, ее не обманешь и на коне не объедешь. Это прямо или косвенно отражается в языке. У человека нет выбора: «От судьбы не уйдешь», «тебе это на роду написано» — гласят пословицы. Носитель русского языка может вспомнить десятки подобных выражений: «какими судьбами», «жаловаться на судьбу», «быть обиженным судьбой» и т.д. [62] . Говорят также, такие выражения переводимы (к примеру, «неумолимая судьба» — inexorable / relentless fate), американцы свято верят, что нести сознательную ответственность за свои действия и, более того, за их последствия может только сам человек.