Чтение онлайн

Пу И для этого дела открыл специальный счет в банке на имя Семенова и периодически перечислял деньги {183} . Атаман Семенов вел переговоры с генералом Чжан Цзолинем и с японским Генеральным штабом о создании белых отрядов на территории Маньчжурии {184} . Естественно, под своим контролем, так как в это время уже существовали белые отряды (65-я дивизия генерал-майора К.П. Нечаева. — Прим. автора)в армии маршала Чжан Цзучана.

В 1927 г. Семенов обратился к Цжап Цзолиию с предложением о формировании антисоветских формирований. Но переговоры окончились ничем {185} . Тогда японцы при поддержке русских офицеров создали самостоятельно на территории Маньчжурии русские диверсионные отряды. Всего было сформировано 10 отрядов. В каждом отряде было по 20 человек. Предполагалось, что отряды будут забрасываться на территорию СССР для последующей повстанческой деятельности.

В ходе одной из спецопераций но заброске одного из отрядов произошел провал. Выяснилось, что советская разведка заслала в их ряды своих агентов, бывших чинов белых армий — полковника А.А. Клюканова и В.Е. Сотникова. После этого японскими военными было принято решение о расформировании этих диверсионных отрядов {186} .

Японцы были активны и в Трехречье, где жили казаки. Так, в 1925 г. в Хайларе при непосредственном участии японских военных был создан комитет народного ополчения для борьбы с большевиками методами партизанской борьбы в районах СССР, которые примыкали к границам Китая и Монголии. По общим подсчетам, в партизанских вылазках можно было задействовать до 1 тыс. казаков, также до 500 бурят. Этот комитет в Хайларе поддерживал связи с казаками забайкальских станиц (Дуроевской, Калгинской, Донинской, Олчинской, Аргунской, Сретенской, Знаменской, Торинской), что позволяло проводить разведывательно-диверсионные действия. Но комитет так и не развил своих действий в дальнейшем {187} . Но вскоре к белым русским в Маньчжурии проявило интерес японское правительство.

Это произошло во время советско-китайского конфликта 1929 г. И связано это было с так называемыми деньгами генерала Подтягина. Эти деньги — часть русского золотого государственного фонда, попавшего к А.В. Колчаку в 1918 г. В 1919 г. атаман Семенов захватил два вагона этого золота и хранил его в Чите, открыв так называемый Читинский банк. В январе 1920 г. русский военный агент в Токио генерал-майор Михаил Павлович Подтягин приобрел 5 миллионов патронов для белых войск. В сентябре 1920 г. им было перечислено в Чесен-банк 1 миллион 400 тысяч золотых рублей для закупки оружия Дальневосточной армии {188} . Но оружия так и не было получено, деньги же были депонированы в одном из банков Иокогамы на имя Подтягина.

Затем атаман Семенов несколько лет вел судебный процесс, пытаясь их получить. Однако японский суд отказал атаману, мотивируя свое решение тем, что Семенов сам в июле 1919 г. присвоил эти суммы, являвшиеся частью золотого запаса.

После заключения «Конвенции об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией» от 20 марта 1925 г. советское правительство стало требовать передачи этих денег в свое распоряжение, рассматривая их как собственность СССР. Но японское руководство явно не собиралось их отдавать. Несмотря на неоднократные обещания советскому правительству урегулировать этот вопрос и не допустить получение этих денег Семеновым, японские власти все же позволили М.П. Подтягину 10 октября 1929 г., в самый разгар советско-китайского конфликта, получить все деньга (около 18 млн. франков но тогдашнему курсу) в токийском отделении банка.

Как пишет исследователь Аблова, ситуация с «деньгами Подтягина» говорит о поддержке японскими властями антисоветской деятельности белой эмиграции еще в 1920-е гг., о теснейших отношениях атамана Семенова с Токио, о желании японцев материально поддержать белые отряды в китайской армии в самый напряженный момент советско-китайского конфликта {189} .

Тем не менее к силам, которые отрицали какое-либо сотрудничество с Японией, власти этой страны не отнеслись так же, как к Г.М. Семенову и его сторонникам. Речь идет еще об одной сумме денег, размером в 1 250 000 рублей золотом, которая была передана на хранение представителю Японии полковнику Исомэ под расписку Дальневосточной армией в декабре 1920 г. в лице генерал-майора П.П. Петрова. Уже представитель РОВС в Японии генерал-майор П.П. Петров пытался вернуть эти деньги. Но долгие судебные тяжбы, разбирательства, шедшие с 1933 но 1941 г., ни к чему не привели {190} .

Новая активизация сотрудничества с Японией и даже формирование военных отрядов произошло после захвата Маньчжурии Квантунской армией. Когда японские войска вторглись в Китай и захватили его северную часть, включая Маньчжурию, десятки тысяч эмигрантов оказались под их контролем. Большая их часть 5 февраля 1932 г. радостно приветствовала в Харбине японцев. Многие русские приветствовали японских солдат криками «Банзай!» и били китайцев. Русские девушки забрасывали входивших в китайские города японских солдат цветами [8] .

Русская харбинка Нина Мокринская в то время записала в своем дневнике: «Над головой гудят японские самолеты. Видно, как по небу разлетается шрапнель. Китайские солдаты подкатывают пушки под подъезд нашего дома. Перестрелка длилась весь день и всю ночь. Утром все стихло. Осторожно выходим на проспект На нем большая толпа, преимущественно русские. Через некоторое время появились японцы. Их войска шли четким строем. Идущий впереди японец с гордостью покачивал огромным белым флагом с красным кругом посередине. Приблизившись, японская лавина разразилась громким гортанным ревом: “Банзай!” Публика им заулыбалась и зааплодировала. Что думали в этот момент русские, на что надеялись?» {191}

Антикитайские настроения части русской эмиграции подогревали беглые солдаты из разбитых японцами китайских частей, которые, отходя, грабили и убивали при отходе всех подряд — как русских, так и китайцев {192} . Непосредственно при захвате Маньчжурии часть эмигрантов поддержала с оружием в руках их продвижение в глубь Китая. Так, Б.Н. Шепунов возглавил небольшой русский отряд, который двигался впереди наступающих японских войск, а после захвата ими Маньчжурии он выступил с ним на станцию Пограничная и действовал как «полицейский надзиратель», заявив, что будет очищать данный район от коммунистов.

Надо сказать, что японцы в скором времени дали сотням и тысячам русских эмигрантов относительно хорошо оплачиваемую в тех условиях работу {193} .

Сразу но вступлении японских войск в Харбин была организована группа представителей от эмиграции для встречи с японским командованием, в нее вошли генерал-лейтенант Е.Г. Сычев, генерал-майор И.Ф. Шильников, также полковники Е.П. Березовский, А.И. Коробов, В.Ф. Иванов, Е.В. Лучшев. Они встретились с японскими генерал-лейтенантом Тамоном Дзиро (начальник 2-й японской дивизии) и генерал-майором Хасэбэ, командиром бригады, которая заняла Харбин. Генерал-лейтенант Тамон Дзиро сказал русским офицерам, что их жизнь теперь «значительно облегчится». Русские же офицеры выразили признательность за осторожность и соблюдение порядка и дисциплины японскими воинскими частями при занятии Харбина {194} .

После оккупации японскими войсками Маньчжурии в 1931 г. Г.М. Семенов был вызван к начальнику 2-го отдела штаба Квантунской армии полковнику Исимуре. Японский офицер заявил, что японский Генеральный штаб разрабатывает план вторжения японской армии на территорию Советского Союза и отводит в этой операции большую роль белоэмигрантам. Он предложил Семенову готовить вооруженные силы из белоэмигрантов {195} .

Русские эмигранты, в большинстве своем отлично знакомые с местностью и способные свободно общаться с местным населением на территории самого СССР без опасения быть опознанными как «шпионы», представляли для японских спецслужб огромную ценность. Поэтому с самого прихода японцев в Северный Китай они начали активную работу среди русских эмигрантов, склоняя их разными способами к службе в пользу Японии в спецслужбах, полиции, вспомогательных войсках и администрации {196} .