Чтение онлайн

Мелкие волны разгладились. Если б не непривычно красный цвет жидкости и тряпичный узел посреди рещетки, отстойник казался бы обычным. Даже огромная темная масса внутри него не угадывалась. Шанк ушел.

…Майкл сидел на койке, поджав под себя скрещенные ноги. За стеной нагло храпел Киска, унаследовавший пространство и все имущество бригадира. Хотя какое там имущество — Шанк все спустил Роберту. И шмотье, и карфы, и травку, и даже жизнь со смертью. Остался только лишний комплект казенного белья да добавочная порция в столовой, которой ни с кем делиться не надо: и бригадира нет, чтобы отобрать, да и побрезгуют принимать еду из рыбкиных рук. Хорошего человека не стало, а лучше от этого только всякой мерзости. Был бы Шанк, заставил бы Киску лечь под койкой, чтоб храпом не мешал.

Эх, Шанк… Накануне ночью все удивлялись: что нашло на бригадира, всему продолу спать не дает? А Шанк отрывался напоследок. Эту ночь он спит где-то в другом мире. Если этот другой, посмертный мир существует.

Под утро ему приснилась Людмила. Майкл распахнул дверь в свой кабинет на Сигме-Таурус и чуть не упал: вместо пола был отстойник. Откуда-то Майкл знал, что тут только что утонул Шанк. Вдруг мертвец начал всплывать. Майкл пытался убежать, но ноги не слушались. А потом он увидел волосы. Именно волосы. Не кучерявую поросль, украшавшую макушку бригадира, а длинные русые пряди. Майкл не разобрал лица — но твердо знал, что из глубины поднимается тело погибшей Людмилы.

— Проф, а здесь камеры прослушивают?

Сосед глянул на Майкла, как на умственно отсталого.

— Нет, я понимаю, в колонии, из которой сделать ноги просто нереально, постоянное прослушивание — как собаке боковой карман… А все-таки?

Профессор молчал. Майкл сообразил: ну правильно, если прослушка есть, так лучше объясняться жестами или мимикой. Тут профессор заговорил. Майклу показалось, что голос у него стал хриплым.

— Насколько мне известно, жилые помещения не сканируются. Только шлюз. Видишь ли, это слишком дорого. И, как ты правильно отметил, нерентабельно. Мелкие интрижки каторжников администрацию интересуют мало, для погашения бунтов в зародыше выгоднее пользоваться услугами доносчиков. А бежать отсюда некуда.

— Да, — оживился Майкл. — Значит, только стукачи. Если я, к примеру, сейчас скажу, — он понизил голос, — что собираюсь рвать когти отсюда, то этот разговор останется между нами?

— Безусловно. Разумеется, если предположить, что в соседних камерах нет доносчиков с острым слухом. Но я полагаю, что не нужно лишний раз травить душу мечтами о несбыточном. О побеге лучше забыть.

— Почему? Почему о несбыточном? Ну да, конечно, теоретически дальше тауна не удрать. Верней, дальше планеты. А если пираты?

— Ты имеешь в виду контрабандистов? Они сюда не заходят. — Помолчал. — Я узнавал. Когда… Словом, в самом начале. Увы, в местную гавань заплывает исключительно тюремный транспорт. Для контрабандистов здесь нет рынка сбыта. Конечно, они могли бы заинтересоваться, м-м, наркотиками, но это тоже невыгодно.

— Я о другом. У меня есть знакомые пираты. Они же могут сесть где угодно. А уж как отсюда выбраться, я придумаю. Мне самое главное — подать весточку.

— Не думаю, что кто-нибудь сможет тебе помочь.

— А Роберт из Верхней Палаты? В Верхней Палате же разрещена переписка?

Профессор молчал. Осторожно гладил шею, и Майклу показалось, что с соседом неладно. Он странно двигался, странно говорил.

— Роберт вменяемый человек, я уже говорил. Но я бы не советовал откровенничать с ним. Здесь нельзя быть откровенным ни с кем из тех, кто надеется выйти наружу. А Роберт надеется.

— Да я придумал, как сделать. Скажу, что мне надо отправить письмо приятелю, сообщить, где я, типа чтоб денег на счет перевел. Приятель чист. Абсолютно. Это начальник таможни на Ста Харях.

— А дальше ты надеешься на сообразительность этого человека? Или он тебе чем-то обязан?

— Там видно будет. — Майкл не знал, на что надеется. Конечно, на сообразительность. Хотя никакой гарантии, что Сэм вспомнит те посиделки в баре «Русские ушли». И даже если вспомнит, то сочтет нужным принять участие. Никаких гарантий. Увы, кто бы и чем бы ни был обязан Майклу в прошлой жизни — все осталось именно там, в прошлой жизни.

— Попробуй.

Отсюда надо бежать. Отсюда просто надо бежать, твердил он себе как мантру. Отсюда давно пора было бежать. Да, конечно, его ждут безрадостные перспективы в случае поимки. Майкл плохо представлял себя изнасилованным дежурной сменой, но полагал, что ему вряд ли понравится член в заднице. Но подохнуть здесь еще хуже. Лучше утопиться, как Шанк. Майкла передернуло: понял, что по доброй воле, что б ему там ни грозило, в отстойник не полезет. Лучше… Нет, он не знал, что лучше. Сунуть голову в измельчитель? Улечься на плиту в сушилке? Дерьмо, здесь даже с собой по-человечески не покончишь. К черту. Если думать не о побеге, а о том, как поудобней покончить с собой в случае неудачи, то лучше и не начинать.

— Проф, а если честно, были удачные случаи? — спросил он за завтраком, пользуясь тем, что ближайшие соседи разместились за три стола от них.

— Были, конечно, — признался профессор. — Иначе я сам не вынашивал бы в свое время мысль о побеге. Мне известно о девяти случаях. Восемь из них сопровождались мятежами. Мятеж — самое удобное время. Я не знаю, удалось ли этим людям выбраться с планеты. Может быть, они умерли от голода где-нибудь в горах. Но в колонию их не вернули. И еще один случай, который меня и вдохновил, поскольку поднять мятеж я не в состоянии, — это было бегство именно с планеты. К сожалению, мне неизвестны подробности.

— Жаль… — протянул Майкл. — Но у меня есть свой план. Если получится — рискнете убежать со мной?

Профессор долго молчал, жевал губами.

— Извини, Майк, нет. Дело не в том, что я не верю в твою удачу, хотя я в нее действительно не верю. И не в том, что я вряд ли переживу пытки в случае поимки.

И даже не в том, что я на что-то надеюсь, — я уже давно ни на что не надеюсь. Мне некуда бежать, Майк. И это та причина, которая заставила меня отказаться от побега в свое время.

Язык чесался расспросить старика, что там произошло… но Майкл и сам понимал: наверняка личное несчастье. Трудно предположить, что профессор отказался от своей идеи из-за гипотетической возлюбленной, внезапно выскочившей замуж за другого. Какие возлюбленные — в его-то годы! Но могло оказаться, что у него погибли дети… или родители… или даже верная собака.

— Смерть Шанка многому тебя научила, — отметил профессор. — Ты не пытаешься меня уговорить.

— Пожалуй, — согласился Майкл. С того дня минул месяц, и он вспоминал поступок бригадира без дрожи. — Я понял, что действовал не для него, а для себя.

— Вот именно. Я мог бы тебе сказать это, но подумал, что будет лучше, если ты почувствуешь это сам. Тебя толкал на увещевания пещерный страх когда-нибудь умереть. Люди слишком легко представляют себя на месте мертвеца. Смерть — это то, что напоминает нам о нашей подлинной слабости.

— Поэтому я сделал то, что должен был сделать для вас: предложил бежать вместе. Вы отказались. Не буду уламывать вас для себя.

Профессор улыбнулся:

— Да. Не надо. Лучше я прикрою твой побег здесь. Этого будет вполне достаточно, чтобы свести мои личные счеты с Железным Кутюрье.

— Хотите, чтобы я явился к нему и призвал к ответу? — Майкл не удержался от иронии.

— Отнюдь. — Профессор усмехнулся, и так, что Майклу стало не по себе. — Думаю, ему для инфаркта хватит известия, что ты бежал.