Чтение онлайн

«Город» был обнесен четырехугольной стеной, оснащенной 8 дубовыми башнями с «верхним и нижним боем», то есть двухъярусными, и парой ворот — Никольскими и Донецкими. В нем находились дворы «начальных людей», духовных лиц, также 23 пушкарей и 49 стрельцов, живших здесь слободой.

Остальные слободы были вынесены в острог, окруженный дубовым тыном и имевший 15 глухих башен и 3 проезжие. Поместилось их тут 6: Стрелецкая, Вожевская, Пушкарская и т. д. — по названиям виден состав «служилых по прибору» — плюс монастырь. [91] Острог был окружен рвом, а в некоторых местах еще «бито честику [92] с 200 сажень».

Писцовые книги Белгорода показывают особенности наделения землей детей боярских на южном фронтире — оно носило своего рода артельный характер. Группа служилых людей получала общий земельный надел согласно численности и присвоенному окладу.

Часть земли этой служилой артели давалась возле города, а часть — в удалении от него, порой весьма приличном.

С одной стороны, власти хотели, чтобы служилые люди находились поближе к городским стенам, за которыми могли собраться сами и укрыть свои семьи во время набега. С другой стороны, надо было обеспечить их хозяйственные нужды.

Удаленные земли назывались отхожими. Служилые люди пахали их наездом и подолгу не имели там хозяйственных построек.

С ростом городского населения участки близ города становились все меньше, а отхожие земли все дальше. Потом и пригородные участки стали удаляться от города, а при некотором увеличении безопасности на отхожих землях возникали поселки.

В городе Короче около 1638 г. поля находились на расстоянии до 5 верст от города, а сенокосы были удалены на 15 верст.

Дозорщики, присланные из Разряда для определения безопасности короченских земель, отписали, что «пашенным людям от города помоги никакими мерам учинить не можно», поскольку и «город Короча стоит внизу… и за косогорами пашенных людей и сенных покосов не видно».

Из-за этого неприятного обстоятельства дозорщики предложили поставить «на Красной Горе» острог, отчего и «городу Короче и слободам будет бережно и помощь большая и без вести воинские люди не придут».

Ввиду увеличения количества сельскохозяйственных угодий вдали от городов Разряд предписывал, чтобы служилые люди «на сенокос ездили не малыми людьми с пищалями и со всяким ружьем и около сенокосу сторожей и людей с ружьем держали и были бы на сенокосе на двое: половина из них косили, а другая половина стояла для береженья от татар с ружьем наготове, чтобы на них татары безвестно не пришли и не побили» (1648). [93]

В Воронеже, как показывает писцовая книга, сам «город» был намного меньше белгородского, зато при нем имелся более обширный острог.

В «городе» нашлось место для церкви, съезжей избы, двух житниц для государственных хлебных запасов и арсенала.

В остроге находились торг и лавки воронежских «жильцов» (постоянных жителей). 43 % лавок принадлежали собственно торговым людям, 15 % — крестьянам, а остальные — служилым: пушкарям, затинщикам, стрельцам, казакам. Эти цифры указывают на то, что опасность набегов здесь была несколько меньше, чем в Белгороде.

Из сферы торгово-предпринимательской можно отметить кабаки, взятые на откуп в 195 руб., солодовни, перевозы, оброчные бани, дававшие в казну гордые 11 руб. Кстати, в Европе на целые три века (XVI–XVIII вв.) общественные бани исчезли как класс, и грязь с заразой господствовали во всех слоях общества.

Несколько слобод служилых людей располагались в остроге. В первой жили пушкари, затинщики, воротники, казенные кузнецы и плотники. Вторая была заселена беломестными казаками и атаманами, у половины из них на дворах проживали бобыли и захребетники. Имелась еще одна слобода, населенная полковыми казаками, самая крупная, и слобода стрелецкая. Беломестные и полковые казаки имели также земли под городом и «отъезжие».

За пределами острога, на посаде, были слободы Ямская и Напрасная, населенные государевыми людьми, платившими в казну очень небольшой оброк, по гривне или 2 алтына в год. На посаде находился Успенский монастырь, который, владея землями под городом и в уезде, имел 3 хлебные житницы. А также монастырская слобода, где жили ремесленники и работники, платившие старцам монастыря скромные 2 алтына в год.

Вообще слово «оброк» часто встречается в документах времен Московской Руси, однако налог на русских производителей того времени никогда не превышал пятой-шестой части произведенной ими продукции даже в самых изобильных местностях. Да и львиная доля собранных государством налогов, уходя на оборонные и колонизационные нужды, так или иначе возвращалась к налогоплательщику в виде обеспечения «всеобщих условий безопасности»…

Всего Воронеж («город», острог и посад) насчитывал 874 двора. Служилым принадлежало 78,4 % дворов.

Населенная часть Воронежского уезда отделялась от ненаселенной полосой надолб. Колья ставились за наружным краем рва в один, два, три ряда, иногда с наметами, то есть для маскировки засыпались землей с хворостом.

Укрепления начинались от впадения Воронежа в Дон, где ранее был татарский перелаз. Между устьями рек Девицы и Хомутца стоял острожек с сотней служилых. Далее линия укреплений тянулась на восток от Воронежа к реке Усмани. От деревни Клементьевской, дважды разгромленной крымцами, надолбы шли по дубовому лесу. Здесь находились три сторожи, где исполняли воинский долг местные крестьяне.

Города фронтира, такие как Воронеж, создавались государством из военно-стратегических соображений, но становились центрами земельной колонизации, рассылая на все более дальние расстояния от себя служилое население — оно вынуждено было значительную часть своего довольствия добывать собственными руками — обработкой земли. А затем в возникшие благодаря служилым людям уездные поселения направлялась и вольная колонизация — в Воронежском уезде с 1630-х гг. [94]

На Западе деревня, разбогатев, создавала город, а у нас город на «украйне» создавал, как мог, деревню.

Основными путями движения русских поселенцев на южном фронтире были течения Северского Донца, Оскола, Воронежа и т. д. Поселенец «цеплялся» за воду, необходимую для транспорта и земледелия, и за лес, который тоже в основном рос по речным берегам, защищая поселенцев от степняков, давая материал для построек и топливо. Правительство сопротивлялось «береговой» ориентации, ставя города на незаселенных междуречьях.

Одновременно с прикрытием «крымской украйны» шло оборонительное строительство и на «ногайской украйне». Белгородская черта была дополнена Симбирской, проходящей от Тамбова до Симбирска. Распространение русских поселений к югу от Симбирской черты привело к созданию новой черты — Сызранской: от города Сызрани на Волге до реки Мокша. Цепь укреплений была продолжена за Волгой, вдоль рек Черемшан и Кама.

Как пишет Любавский: «Получилась своего рода Китайская стена, колоссальная ограда, начинавшаяся у верховьев Ворсклы и тянувшаяся в северо-восточном направлении до Уфы». [95]