Чтение онлайн

В июле 1921 года молодой русский физик Петр Леонидович Капица приехал в Кембридж с научным визитом и встретился в лаборатории Кавендиша с Эрнстом Резерфордом. Капица был сердечно принят, но когда он спросил, не может ли он поработать несколько месяцев в лаборатории, Резерфорд ответил отрицательно, так как в лаборатории не было достаточно места. Неожиданно Капица задал Резерфорду вопрос: “Скажите, какова степень допустимых погрешностей в ваших исследованиях?”. Тот ответил, что около 3 %. На что Капица заметил, что поскольку в лаборатории насчитывается 30 исследователей, его присутствие никто не заметит, так как в процентном отношении он будет в пределах допустимых ошибок. Этот находчивый ответ открыл Капице дверь в лабораторию Кавендиша, и вскоре он стал одним из любимых сотрудников Резерфорда, настолько, что ему позволялось открыто называть Резерфорда “Крокодилом” за то, что тот имел привычку прямо, выдвинув челюсть вперед, стремиться к решению научных проблем.

Очень скоро Капица стал членом Тринити-колледжа, где он получил должность исследователя, а в 1929 году он был избран членом Королевского общества. Его работа подвигалась успешно благодаря изобретению новой технологии для исследования малых частиц в сильном магнитном поле. Кроме того, он проводил очень элегантные опыты с гелием при очень низких температурах. Но, к сожалению, во время одного из регулярных посещений СССР в 1934 году он не получил разрешения вернуться в Кембридж и должен был до конца своей жизни оставаться в Москве, где он продолжал свои исследования в новом Институте физических проблем, куда были переданы изобретенные им в Кембридже инструменты. Только в 1966 году, через 32 года отсутствия, он вернулся в Англию для получения памятной медали Резерфорда в Институте физики. Я имел удовольствие беседовать в это время с ним в Черчилль-колледже, где его друг Джон Кокрофт стал мастером. В 1974 году Капица был избран почетным членом этого колледжа. А в 1978 году он был награжден Нобелевской премией за работы по физике низких температур. Капица умер в Москве в 1984 году в возрасте 87 лет.

В 1924 году Россию покинул Абрам Самойлович Безикович. Поработав год в Дании, он приехал в Англию, где при поддержке знаменитого математика Д. Харди он получил возможность работать в Кембридже. Здесь в 1927 году он получил должность лектора, а в 1950 году удостоился престижного поста профессора математики. Через три года после прибытия в Кембридж он был избран членом Тринити-колледжа, и здесь он в течение последующих сорока лет оставался популярной личностью. Одна из его особенностей состояла в том, что он не признавал в английском языке артиклей. Иногда это служило поводом для насмешек над его речью. “Джентльмены, – сказал на одной из своих лекций Безикович, – 50 миллионов англичан говорят по-английски так, как говорите вы, но 500 миллионов русских говорят по-английски так, как говорю я”. После этого насмешки прекратились.

Я вспоминаю взволнованное выступление Безиковича в 1949 году на собрании членов Тринити-колледжа. Он выступал в защиту липовых деревьев в связи с тем, что кто-то из молодых членов колледжа предложил их пересадить. Он всегда очень заботился о состоянии парка в колледже, и в течении всего военного времени с 1939 по 1945 год, когда было мало садовников, его можно было видеть помогающим стричь траву с помощью маленькой ручной косилки. Характерно было и то, что после своей смерти в 1970 году он завещал часть своего состояния тем, кто убирал его комнату в колледже.

В 1938 году, будучи студентом, я встретил в Тринити-колледже еще одного русского – Дмитрия Дмитриевича Оболенского. Он получил образование отчасти во Франции, отчасти в Англии, и, в отличие от многих русских, с которыми я встречался, он говорил на прекрасном английском языке без всяких ошибок. Вскоре он стал ведущим авторитетом в области средневековой истории Западной Европы, в особенности по проблемам религии и культуры. После блестящего окончания университета он на короткое время становится преподавателем русского языка и литературы в Кембридже, но в 1950 году ему предлагает преподавательское место Оксфорд, где он получает должность и звание профессора. Но я с удовольствием вспоминаю, что в 1991 году кембриджский Тринити-колледж сделал его своим почетным феллоу.

Нет необходимости говорить о том выдающемся вкладе, который эти русские внесли в кембриджскую науку, но что объединяет их всех в моей памяти – это их исключительное дружелюбие и личное очарование. Я надеюсь, что в будущем еще встречу подобных людей, представляющих Россию».

Так Ричард Кейнс, потомок Дарвина и родственник экономиста Мейнарда Кейнса, оценивает роль русских ученых в Кембридже, с которыми он встречался в университете. Я думаю, что он не единственный англичанин, который сохранил добрую память о русских в университете Кембриджа и Оксфорда. Мне кажется, что сегодня в условиях охлаждения между нашими странами, вызванного политическими и бюрократическими неурядицами, такие чисто человеческие чувства представляют большую ценность. Наука и образование представляют прочный мост между Россией и Великобританией, и нужно сделать все возможное, чтобы этот мост, простояв четыре века, не обрушился под ураганными ветрами новой холодной войны.

Англия – страна, в которой появились старейшие европейские университеты. Оксфорд и Кембридж и до сих пор сохраняют свою лидирующую роль и в образовании, и в науке. При этом система образования, принятая в этих университетах, основана на древних традициях и существенно отличается от других университетов мира.

Что в наибольшей степени характеризует эту систему? Прежде всего, высшее образование в этой стране по своим целям, структуре и методу имеет очевидный элитарный характер. Его целью является воспитание и образование научной, политической и интеллектуальной элиты. Эта цель никогда не скрывалась, а, напротив, закреплялась системой инструкций и законодательных актов.

В Англии сравнительно небольшое количество университетов. По количеству университетов на один миллион населения Англия, по данным ЮНЕСКО, стоит в Европе на четвертом месте от конца, обгоняя лишь такие страны, как Ирландия, Турция и Норвегия. Университетское образование, тем более в Оксфорде или Кембридже, доступно далеко не всем. Только 4 % английских школьников попадают со школьной скамьи в университет (по сравнению с 30 % в США). Для этого они должны учиться или в так называемой «паблик скул», то есть, на самом деле, в частной школе, откуда в университет попадает 35 % учащихся, либо в «грамматической школе», из которой в университет приходят 27 %. Те же, кто учится в технических или «новых» (secondary modern) школах – а в них учатся более 60 % английских школьников – вообще доступа в университет не имеют.

Таким образом, уже в системе среднего образования заложена необходимость жесткого соревнования и отбора. Причем отбор этот далеко не всегда производится по интеллектуальному критерию, а, скорее, по социальному и сословному. Ведь в «публичные школы», где обучение стоит довольно дорого, попадают только дети состоятельных родителей – банкиров, адвокатов, служителей церкви, аристократических семей. Грамматическая и «публичная» школы подготавливают новую касту, для которой доступ в университет более свободен, чем для выпускников других школ. Так, с самого начала английское образование приобретает элитарное значение. Если, согласно Образовательному акту 1914 года, среднее образование доступно всем, то университетское образование доступно немногим.

Развитие университетского образования в Англии складывается из нескольких периодов. Первый – это средневековый, когда были основаны Оксфорд и Кембридж, которые на протяжении веков, вплоть до настоящего времени, сохраняют доминирующее положение в системе образования. В течение этого времени они с трудом подвергались модернизации.

Курс учебы был продолжительным, он занимал обычно 7 лет. Студенты поступали в университет в 14 лет, и если они не прерывали занятий, то завершали обучение в 21 год. Но чаще всего студенты приходили и уходили из университета, так что некоторые оставались студентами на всю жизнь. Жизненный уклад был строгий, основанный на принципе «рано засыпать, рано вставать» (early to bed, early to rise). Студенты жили в неотапливаемых помещениях с каменным полом. Экономя свечи, они ложились спать в 8 часов вечера, но зато вставали уже в 4 утра. День начинался со службы в церкви, затем начинались занятия. Студенты общались между собой на греческом или латыни. Предметом их изучения были семь свободных искусств, свободных, потому что их изучение не вело к добыванию денег. Начальный курс назывался «trivium», он включал грамматику, риторику и логику. Грамматика предполагала обучению письму, спеллингу и начаткам литературы. Риторика обучала правильно говорить – это искусство было чрезвычайно важным в условиях, когда не существовало доступных книг. Наконец, логика учила правильно мыслить, по законам, предписанным Аристотелем.

За «тривиумом» следовал «quadrivium» – арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Арифметика учила свойствам чисел и счету. Геометрия предполагала знания Эвклида. Астрономия на самом деле была астрологией и давала практические знания о календарях и временах года. Музыка не имела ничего общего с игрой на инструментах, но была основана на изучении символики чисел и элементарной музыкальной грамоте.

За недостатком бумаги и книг, обучение основывалось на устном методе и предполагало зубрежку. Книги были дороги и часто приковывались цепями к библиотечным полкам. Лишь постепенно система свободных искусств уступала место изучению конкретных знаний. Фактически средневековый Кембридж, так же, как и Оксфорд, был школой философии и теологии, студенты занимались главным образом библейской историей, логикой, физикой, метафизикой и этикой Аристотеля. Занятия длились всего полгода, так как летом студенты должны были заниматься сбором урожая [3] . Эта система, предполагающая многочисленные каникулы, сохранилась в Кембридже и сегодня.