Чтение онлайн

Чуйков был озабочен тем, чтобы взять аэропорты Гатов и Темпельхоф — чтобы Гитлер не ускользнул из Берлина. На такую возможность намекали военнопленные, они видели транспортные самолеты с полными баками горючего. Гатов был на западной оконечности Берлина и функционировал весьма активно — самолеты взлетали и садились. 47-я армия уже проделала значительный путь, и ее воины сражались из последних сил. 26-го они ворвались на поле Гатова. Темпельхоф был в трех с небольшим километрах от рейхсканцелярии, именно на него был, прежде всего, нацелен Чуйков. Здесь видели много женщин с фаустпатронами. В землю были врыты танки — даже на взлетной полосе. Советским бойцам очень помогли захваченные фаустпатроны, именно ими были выбиты защитники подходов к Темпельхофу. К обеду 26-го люди Чуйкова ворвались на взлетные полосы Темпельхофа. В городе были активны огнеметчики.

В этот день надежда снова забрезжила Коневу. С юга и запада его танки шли в сторону центра. 3-я гвардейская танковая армия Рыбалко вышла из лесов Грюневальда и уже сражалась на улицах Шмаргендорфа и Фриденау — где-то два с половиной километра от центра Берлина.

Молодой лейтенант 22-го танкового корпуса Виктор Боев неплохо говорил по-немецки. Это и привело его к неожиданному телефонному абоненту. Корпус разместился в берлинских домах, покинутых жителями. Черным эбонитом блестел телефон, и Боев набрал адрес справочной. Номер министерства пропаганды? Девушка быстро ответила. Представителю министерства Боев сообщил, что звонит из Сименсштадта и хотел бы соединиться с доктором Геббельсом по важному делу. У рейхсминистра было совещание, но он вышел на экстренный звонок. «С вами из Сименсштадта говорит русский офицер. Когда и в каком направлении вы собираетесь бежать из Берлина? Вы должны помнить, что мы найдем вас, даже если бы нам пришлось прочесать всю землю. И мы приготовили для вас виселицу. Не хотите ли спросить что-либо у меня?» «Нет», — сказал Геббельс и повесил трубку.

Хотя генерал Кребс уверял Гитлера, что центр Берлина держится уверенно, в германских руках осталась незначительная полоска земли. По улицам ползли облака дыма, гари, кирпичной пыли. Они покрыли толстым слоем здание рейхсканцелярии, где Гитлер заламывал руки, вопрошая: «Где Венк?» Севером Германии теперь распоряжался Рокоссовский, отсюда помощь Берлину прийти уже не могла. Теперь Гитлер славил новую расу господ — славян, выстоявших и дошедших до Берлина.

27 апреля три четверти Берлина были в советских руках. Вечером основные ударные силы Чуйкова вышли к Ландвер-каналу, полтора километра до рейхстага. Но на противоположном берегу части СС заняли оборону и сражались с фанатизмом. В движении на рейхстаг участвовали 5-я ударная армия Берзарина (на Шпрее, напротив Музейного острова), 3-я ударная армия Кузнецова в Моабите близ Тиргартена. 2-я гвардейская танковая армия Богданова стояла западнее в Тиргар-тене — у нее было уже немного шансов первой выйти к рейхстагу. Но всему вопреки шансы были у Конева, у его авангарда — танковой армии Рыбалко, совершившей невероятный бросок с запада через Вил-мерсдорф. Теперь Рыбалко осваивался с бывшим штабом Вейдлинга на Гогенцоллерндам. Если ему удастся сделать еще один такой бросок, он станет лидером победной гонки. Ночь 27 апреля прошла в планировании последнего удара.

Центр мирового катаклизма располагался в Берлине, но и остальной мир не стоял на месте. Партизаны в Италии освободили Турин. Трумэн и его советники рассматривали карту Японии, чтобы выбрать город для атомной бомбардировки. Цель была определена: «Хиросима». Партизаны расстреляли Бенито Муссолини и пятнадцать человек из его окружения. Его тело было привезено в Милан и повешено вниз головой. На следующий день генерал фон Витингоф подписал акт о капитуляции германских войск в Италии.

28 апреля Гитлер узнал о контактах Гиммлера с американцами и англичанами. Гитлер заметил отсутствие представителя Гиммлера в бункере группенфюрера СС Фегеляйна, женатого на сестре Евы Браун. Специальный отряд эсэсовцев пробрался в его квартиру, расположенную в уже занятом советскими войсками районе Берлина, и привел злополучного беглеца обратно в бункер. Здесь с него сорвали погоны и расстреляли наверху, во дворе. Вечером этого дня военный комендант Берлина Вейдлинг доложил Гитлеру, что боезапасов осталось на два дня боев. Во второй половине этого дня американские войска вошли в Дахау. На железнодорожных путях стоял поезд с пятьюдесятью вагонами, забитыми трупами. Пройдя по лагерю, американские офицеры поставили к стенке 346 охранников лагеря и расстреляли их на месте.

Финал

Чуйкову, как всегда, дали невыполнимую задачу — с востока сомкнуться с силами, штурмующими Берлин с запада, из Тиргартена. На каждом канале, углу, в подвале, на улице его ожидали германские истребительные группы. Его солдаты плавали в холодной апрельской воде, цеплялись за гранитные парапеты, стреляли, залегали, лезли на голые еще деревья. Но на Ландвер-канале они застряли у мостов Мокерн и Потсдамер. У первого из этих мостов знаменосец сержант Николай Масалов услышал детский крик, раздающийся с противоположного берега. Масалов передал знамя помощникам и спросил у своего командира разрешение спасти ребенка. Он попросил прикрыть его от пулемета, в немыслимой эскападе достиг места, где ребенок призывно звал мать с соседнего балкона. Рота затаила дыхание. На счастье, именно в это время началась артиллерийская канонада — словно артиллеристы услышали призыв Масалова, который через минуту появился с трехлетним ребенком на руках. Он передал девочку в санчасть, а сам снова взялся за древко знамени. Так что в Трептов-парке стоит не сусальный образ, не придуманная легенда, а простая иллюстрация к эпизоду великой войны.

Потсдамер-мост был просто неприступен. И только он вел к вокзалу Анхальтер и к Вильгельмштрассе. Под мостом виднелись два заложенных взрывных заряда. Создав дымовую завесу, саперы пробрались к зарядам и обезвредили их. Несколько пехотинцев перебежали на противоположную сторону, и танки двинулись им на помощь. Напрасно. Немцы слишком хорошо пристреляли мост. Один за другим несколько танков стали мишенью фаустпатронов. Но безвыходных ситуаций не бывает. Танкисты обвязали один из танков мешками с песком, облили эти мешки дизельным горючим и загремели гусеницами по мосту навстречу пушкам и фаустпатронам. Немцы быстро нанесли по новой мишени несколько метких выстрелов, танк загорелся самым очевидным образом, немцы не сомневались в очередной победе — танк горел ярким пламенем. Но пораженные немцы видели, что танк, будучи весь в огне, стреляет еще активнее и точнее, движется быстрее и быстрее. Секунды их недоумения и замешательства было достаточно для захвата моста — несколько советских танков скрежетали уже на противоположной стороне. Чуйков выполнил задание, за четыре дня он прошел почти 15 километров (в Сталинграде такого он противнику не позволял) и подошел к Тир-гартену с юго-востока. А на севере Тиргартена войска генералов Кузнецова и Перепелкина (3-я ударная армия) взял тюрьму Моабит, откуда на свободу вышли 7 тысяч заключенных. Узники Моабита просили дать им оружие, чтобы немедленно отомстить своим обидчикам.

Теперь к рейхстагу устремились Чуйков с юга Тиргартена, бойцы 5-й ударной армии Берзарина с востока, Кузнецов с 3-й ударной армией с северо-запада. Но и Конев был не прост, он приказал Рыбалко выйти к южной оконечности Тиргартена. Тот пробрался к Тиргартену к вечеру 28 апреля с основными силами 7-го гвардейского танкового корпуса и бойцами 20-й стрелковой дивизии. У них еще был шанс.

Город горел, клубы дыма застилали небо. Немцы поделили центр — Цитадель — на три части и защищались отчаянно и яростно. Нечем было дышать. Передовой линии не было, в городе противник вполне мог владеть домом в тылу атакующих групп. Различные этажи были боевым слоеным пирогом, один этаж принадлежал немцам, другой — советским воинам. То, что казалось определенным несколько минут назад, полностью теряло всякую значимость буквально в мановение ока. Сориентироваться, где фронт, а где тыл, становилось все сложнее. Первым условием входа в незнакомое помещение была запущенная туда ручная граната. Воспоминания маршала Чуйкова и генерала Крукенберга (дивизия СС «Нордланд») совпадают — сражения после успешного прохода Ландвер-канала шли в одних и тех же домах. Много потерь было не от оружия врага, а от рухнувших этажей, от опасных развалин.

А прикрытый танками генерал Переверткин (79-й стрелковый корпус) с севера проскользнул быстрее всех к мосту Мольтке. После полуночи его люди смели все препятствия и проложили путь прямо в «дом Гиммлера» — министерство внутренних дел. Артиллеристы подвели пушку и прямой наводкой пробили вход в этот страшный дом. Но за каждую лестницу, подъезд, этаж бой шел отчаянный, гибли солдаты. Утром

29 апреля «дом Гиммлера» был взят, что позволило вплотную подойти в помпезному зданию рейхстага. Последовал вожделенный приказ атаковать. Тому, кто водрузит красное знамя над рейхстагом, было обещано звание Героя Советского Союза. Теперь каждый батальон 171-й стрелковой дивизии создавал по две ударные группы, поддерживаемые самоходными орудиями.

А неподалеку, в бункере Гитлера, творились удивительные дела. Фюрер продиктовал свое политическое завещание. В нем укор германскому офицерскому корпусу, который «не сумел дать блестящего примера приверженности долгу до смерти». Как уже говорилось, исключены из нацистской партии Геринг и Гиммлер, «навлекшие непоправимый позор на всю нацию, начав переговоры с врагом», выведен из правительства Шпеер. Власть в стране передал адмиралу Деницу как президенту Германии и Геббельсу как канцлеру. Что касается виновников войны, то «столетия пройдут, но среди руин наших городов и монументов ненависть всегда будет заново расти в отношении тех, кого, в конечном счете, мы должны благодарить за все это: международного еврейства и его пособников». Командование германской армией передавалось фельдмаршалу Шернеру.

Затем Штлер приступил к процедуре бракосочетания с Евой Браун. Для этого солдаты СС привели из города муниципального советника Вальтера Вагнера. Церемония прошла в комнате карт. Гитлер в униформе, Браун в черном платье. Из старых камарадов присутствовали только Геббельс и Борман, они и были свидетелями. Гитлер во время завтрака, венчавшего свадебную церемонию, обращался в основном к Геббельсу. Он «подарил» капсулы с цианистым калием двум своим секретаршам, убедился, что его собака умерщвлена. В его окружении уже трудно было найти кого-либо трезвым. Одним из редких трезвых сотрудников был личный пилот Ганс Бауэр. В его распоряжении новая машина — бомбардировщик «Юнкере», опытный прототип, способный на полет дальностью до 10 тысяч километров. Это открывало возможности перелета на Ближний Восток и даже в Латинскую Америку. Лететь Гитлер отказался. Он подарил Бауэру портрет Фридриха Великого кисти Антона Графа. Летчик носил этот портрет за Гитлером во все его штаб-квартиры и места жительства. Бауэр ушел с портретом, который оказался плохим талисманом — разрыв снаряда привел летчика в советский госпиталь без ноги и без портрета.

Борман продолжал выполнять функции партийного бича, наказую-щего трусость и нерасторопность столичных и провинциальных чинов национал-социалистического государства. «Измена» в эти дни была самым популярным словом. Информация из внешнего мира внезапно прервалась, когда случайный снаряд поразил баллон с антенной, запущенный над бункером. Его обитатели и не знали, что страшный бой идет совсем рядом — за «дом Гиммлера».

Но финал был уже недалек. Предоставим слово англичанину Эриксону: «У вошедшего в Берлин солдата Красной Армии в руках был автомат, а рядом шел массивный, могучий боевой танк или стройный «Т-34»; советские бойцы перемещались по городу, прикрытые сверху темными эскадрильями штурмовиков, чувствуя себя не только победителями, но и жертвами — жертвами страшной череды ужасных, зверских жестокостей, павших на них, на их семьи и их страну. Солдат из батальона капитана Неустроева, атакующий рейхстаг, штурмующий «дом Гиммлера», останавливающий эсэсовских пулеметчиков, знал, что здесь, перед его глазами и есть «логово фашистского зверя». Они знали, что исторической миссией Красной Армии является искоренение фашизма, они твердо знали, что именно они сломали гребет вермахту, и многие командиры, неспособные расстрелять группу школьников из гитлерю-генда, держащихся за панцерфауст — фаустники, — провожая колонну арестованных, видели красные глаза этих детей, ограничивались оплеухой или даже неспособны были и на это. Сентиментальность и простодушие, впрочем, иногда превращались и в ярость».