Чтение онлайн

Обе стороны понесли тяжелые потери в этом сражении, но, пожалуй, в большем проигрыше оказались тушинцы. Рухнули их надежды на быстрое взятие Москвы.

Активные действия под Москвой временно прекратились.

Из Польши и Литвы в Тушино непрерывно прибывали подкрепления.

Сведения об общей численности интервентов весьма разноречивы: цифры колеблются от 48 тыс. «хорошего войска» (по подсчетам офицеров Российского Генерального штаба) до 100 тыс. (данные Буссова; пана Мархоцкого – участника событий).

Польско-литовские шляхетские отряды составляли не только самую значительную, но и наиболее боеспособную часть армии тушинцев, главной ударной силой которой являлись польские гусары и пятигорцы [8] . Натиск панцирной конницы был сокрушительным для легковооруженных дворянских отрядов, не привыкших воевать в плотных боевых порядках. Большой устойчивостью в полевых сражениях отличалась и наемная пехота тушинцев, состоявшая из хорошо вооруженных профессиональных воинов. Русских тушинцев интервенты использовали для сторожевой и гарнизонной службы, при обозах, а дворян и стрельцов просто включали в свои отряды, где они обычно играли вспомогательную роль. Из русских сторонников самозванца самостоятельной боевой единицей были только донские казаки под командованием атамана Заруцкого. Общее же руководство военными действиями осуществляли гетманы Роман Ружинский и Ян Сапега, которые мало считались с «цариком».

Следует учитывать также, что интервентам и самозванцу противостоял крайне непопулярный в стране и несостоятельный как военный руководитель Василий Шуйский. Не отличались полководческими способностями и его ближайшие родственники. О царском брате Дмитрии Шуйском, виновнике поражения под Волховом, уже упоминалось. В сентябре 1608 г. 15-тысячное войско, посланное царем против гетмана Яна Сапеги, возглавил Иван Шуйский. Под деревней Рахманцевой, по дороге к Троице-Сергиеву монастырю, он тоже был разбит наголову. Это поражение имело не только чисто военные, но и политические последствия: авторитет «боярского царя» был окончательно подорван, от него начали «отъезжать» служилые люди. Началось бегство служилых людей и из Москвы.

Тем временем тушинцы, почти не встречая сопротивления, приступили к планомерной оккупации центральных, замосковных и северных уездов. Ян Сапега осадил Троице-Сергиев монастырь, Лисовский направился к Владимиру и Суздалю, а затем – к богатым поволжским городам. Ружинский остался в Тушине – продолжать осаду Москвы.

Царь Василий Шуйский оказался, по словам современника, подобным «орлу бесперу, без клюва и когтей». Власть его, по существу, ограничивалась стенами Москвы, помешать интервентам оккупировать страну он был бессилен, тем более что многие города переходили на сторону «царя Дмитрия» без боя. В Москве царила атмосфера уныния и безнадежности.

Оставалось одно – искать военной помощи на стороне.

Еще в 1607 г. шведский король Карл IX, враждовавший с польским королем, предлагал свое войско русскому царю. Тогда это предложение было отклонено, но теперь в шведской помощи Василий Шуйский увидел единственную возможность спасти свой престол. Решение царя – просить помощи у шведов – было поддержано Боярской думой, и в Москве начали срочно собирать посольство.

«Из всяких чинов мужей урядных» было включено в состав посольства 40 человек, среди них – опытные воеводы и дипломаты: стольник Семен Васильевич Головин, дворяне Корнило Чеглоков, Семен Коробьин, Яков Дашков, дьяк Сыдывной Васильев. Для охраны было выделено около 200 всадников из «государевых служилых людей».

Посольство возглавил племянник царя князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. В это время ему было немногим более 20 лет, но он уже успел приобрести известность храброго воеводы. Между тем никакого дипломатического опыта молодой князь не имел. Этот выбор объясняется, пожалуй, тем, что царь не доверял даже своим ближайшим помощникам: измены бояр, переходивших к «тушинскому вору», заставляли его быть осторожным. Михаил Скопин-Шуйский был хоть и дальним, но родственником царя.

Возможно и более глубокое объяснение. Переговоры со шведским правительством – не единственное и даже не главное поручение Михаила Скопина-Шуйского. Молодой воевода должен был организовать и возглавить оборону всего Русского Севера от интервентов, а затем, присоединив к своему войску шведов, идти на выручку осажденной Москве. Именно так сформулировано поручение Скопину-Шуйскому в разрядной книге.

Для переговоров со шведами в состав посольства был включен дьяк Васильев, образованный и опытный дипломат.

Дальнейшие события показали, что царь сделал правильный выбор.

Скопины-Шуйские принадлежали к роду Шуйских, потомков владетельных суздальско-нижегородских князей. У князя Василия Васильевича Шуйского, жившего в XV в., был сын Иван Скопа (он имел вотчины в Рязанской земле в окрестностях городка Скопина), от которого и пошла двойная фамилия Скопиных-Шуйских.

В XVI столетии из княжеского рода Скопиных-Шуйских вышло несколько известных русских воевод.

Сын Скопы – Федор Иванович Скопин-Шуйский – всю жизнь провел на «казанской украине» и на «крымской украине» воеводой в пограничных городах.

Это было время, о котором неизвестный автор «Казанского летописца» писал: «Многие города русские запустели от поганых. Рязанская земля и Северская крымским мечом погублены. Низовская же земля вся, Галич, и Устюг, и Вятка, и Пермь от казанцев запустели. И было тогда беды за многие годы от казанцев и черемисов больше, чем при Батые. Батый единожды Русскую землю прошел, как молнии стрела. Казанцы же не так губили Русь, никогда из земли Русской не выходили, когда с царем своим, когда с воеводами воевали Русь, и посекали, как сады, русских людей. И всем тогда беда и тоска великая в украине живущим от варваров, у всех русских людей из очей слезы текут, как реки, покидая род и племя отечества своего, бегут во глубину Руси. Многие грады русские разрушены, и травой и быльем заросли села и деревни, многие области опустели от варваров…»

Большой военной карьеры князь Федор не сделал. Правда, в 1546 г. был воеводой полка правой руки под непосредственным начальством брата Ивана IV князя Юрия Васильевича, но в 1551 г. снова оказался на южной границе в Коломне воеводой сторожевого полка.

Известен военной деятельностью и следующий Скопин-Шуйский – князь и боярин Василий Федорович. В 1577 г. он был воеводой сторожевого полка во время похода в Ливонию, затем собирал ратников в Новгороде. В 1579–1582 гг. Скопин-Шуйский становится воеводой в пограничном Пскове и вместе с воеводой князем Иваном Петровичем Шуйским возглавляет Псковскую оборону от Стефана Батория. В 1584 г. Василий Скопин-Шуйский получает назначение наместника в Новгород. Еще раз новгородским наместником он становится в 1591 г., в самый разгар обострения русско-шведских отношений.

Показательно, что князья Скопины-Шуйские, несмотря на родовитость (Василий Шуйский, будущий царь, принадлежал к младшей ветви их княжеского рода), не проявляли особой активности в придворной борьбе, оставались как бы в тени, а поэтому не подвергались серьезным опалам даже в царствование Ивана Грозного. Василий Скопин-Шуйский даже входил в «государев опричный двор».

Все Скопины-Шуйские были воеводами. Эту семейную традицию продолжил и самый известный из них – Михаил Васильевич Скопин-Шуйский.

Сведения о детстве и юности Михаила Скопина-Шуйского крайне скудны. Известно, что родился он в 1587 г., рано осиротел. Мальчика воспитывала мать Елена Петровна, урожденная княжна Татева. По обычаю того времени еще в детстве Михаил был записан в «царские жильцы». В 1604 г. разрядная книга впервые упомянула Михаила Скопина-Шуйского. Во время пира, который давал царь Борис Годунов кизилбашскому послу, он «смотрел и сказывал в большой стол», т. е. получил придворное звание стольника. При Лжедмитрии I юноша был пожалован в «великие мечники» – во время торжественных церемоний «с мечом стоял». Именно Михаила Скопина-Шуйского послали в Выксину пустынь за царицей Марфой, матерью погибшего в Угличе царевича Дмитрия, чтобы она приехала в Москву и признала самозванца своим подлинным сыном. Было тогда Михаилу всего 19 лет, и можно предположить, что стремительная придворная карьера обусловливалась не его собственными достоинствами (хотя современники отмечали, что он с молодости обладал «многолетним разумом»), а покровительством дяди, боярина Василия Шуйского. На свадьбе Лжедмитрия I с Мариной Мнишек всей церемонией распоряжался «тысяцкий боярин князь Василий Иванович Шуйский», а «с мечом стоял» его племянник Михаил. Не забыли и Елену Петровну Скопину-Шуйскую: она числилась «в сидячих боярынях за большим столом», место тоже весьма почетное. Юного князя Михаила даже прочили в Боярскую думу.