Чтение онлайн

— Закурить есть? — спросил один.

Я не поверил, что он на меня залупается. Если пацан гулял с девушкой, на него обычно не залупались, даже в чужом районе.

Я сказал:

— Нет.

— Тогда дай на пиво. А то всё будет плохо.

У меня были деньги: три с мелочью. И я мог бы отдать им этот трюльник. И они отвязались бы. Но я не отдал. Я сказал:

— Хуй тебе.

Кулак въехал мне в нос, я упал, успев выставить локти и втянуть голову в плечи. Пацаны подскочили, готовые отработать меня ногами.

Оля крикнула:

— Не трогайте его!

— А что такое, коза? — спросил тот, который ударил меня. — Хочешь нам что-то сказать? Или, может, ты хочешь с нами пойти? — Он улыбнулся.

— Если сегодня всё будет плохо для нас, вы сами об этом пожалеете.

— Чего это мы пожалеем?

— Мало ли что? Всякое ведь бывает, всякие ситуации.

— Не, слушай, ты, вообще, с какого района?

— С этого. И я в нём некоторых знаю. Например, Иванчика.

— А ты не пиздишь?

— Я даже могу тебе сказать, где он сейчас. Сидит с пацанами в «Туристе». Я сейчас иду в таксофон, набираю номер «Туриста» и прошу, чтобы его позвали. Тебе рассказать, что будет дальше?

— Ладно, идите. — Пацан несильно ткнул меня в бок грязным ботинком. — А ты скажи своей бабе спасибо, а то мы бы тебя… Ну, ты понял.

Я поднялся с грязного асфальта, отряхнул рукой джинсы и куртку.

Мы с Олей перешли улицу на переходе. Я достал из кармана мятый платок, высморкал сопли с кровью, потрогал нос — вроде не сломан.

Оля спросила:

— Ты как?

— Нормально. А кто такой этот Иванчик?

— Какой-то «старый» пацан со Шмидта. Я его в жизни ни разу не видела, слышала только кличку… И про «Турист» придумала на ходу — знаю, что Шмидта обычно сидит там… А вообще, всё это детство — драки район на район. Надеюсь, ты в этом не участвовал?

Я покраснел, но в темноте не было видно. В восьмом классе я пару раз ездил в «Трест» с одноклассниками, и однажды мы хорошо получили от того же Шмидта.

— Нет, — сказал я.

Мы подошли к крайнему подъезду.

— Можешь зайти, — сказала Оля. — У меня есть портвейн. Надо же «снять стресс».

— А родоки?

— Их нет дома.

Мы сидели в Олиной комнате, курили её «Космос». В бутылке портвейна оставалось на дне.

— …на Рабочем сейчас вообще ни с кем не общаюсь, — сказала Оля. — У меня была одна подруга, Таня Черенкова, но после того, какие она про меня распускала сплетни, я её видеть вообще не хочу…

— Ну, про тебя, это самое… ты не обижайся… много сплетен ходило… — Мне уже хорошо дало, и язык слегка заплетался.

— И ты им верил?

— Нет, конечно…

— Рабочий — район недоделанных пролетариев и крестьян. Хуже всего, что учителя, которые там работают в школе, через какое-то время становятся такими же. Я знаю, что они там про меня говорили… Но мне на них насрать.

В Олином магнитофоне «Электроника» играла кассета «Кино», альбом «Группа крови». Я никогда его раньше не слышал полностью, только отдельные песни.

— А можно у тебя эту кассету взять переписать? — спросил я. — Я тебе её принесу в следующий вторник, после УПК, прямо в магазин.

— Хорошо, бери. А сейчас давай допьём — и уходи. Мои должны вернуться.

— Я тебя видел вчера в городе, — сказал Вова перед алгеброй. — С Поликарповой. Мы после УПК ходили в кино в «Октябрь», а потом шли на троллейбус — и вы с ней на остановке стояли. Ты с ней ходишь или просто ебёшь? Вообще, баба ничего, только её уже весь Рабочий выебал. Я б не стал — вдруг у неё триппер…

Я со всей силы ударил его кулаком в челюсть. Вова упал с парты в проход. Я подскочил, стал бить его ногами и кулаками. Весь класс собрался вокруг и наблюдал.

Я дал ему последний раз по морде, сел на своё место. Вова приподнялся, прислонился к батарее. Он плакал, размазывая по щекам слёзы и кровь из разбитой губы. До этого он всегда был сильнее меня «по драке». Я не помнил, когда он в последний раз плакал.

В следующий вторник УПК не было — это был первый день осенних каникул. Но всех нас заставили прийти «мыть школу»: тереть корявые стены с отслоившейся краской и драить парты, обрисованные шариковой ручкой.

Всю неделю я думал только про Олю. Я не мог спать, я почти ничего не ел, я не мог учиться. Я всё время хотел сесть в троллейбус и поехать в «Свiтанак», чтобы её увидеть. И ещё мне страшно хотелось дрочить, но я себя сдерживал, я говорил себе, что, если я это сделаю, у меня уже никогда ничего не может быть с Олей.

Вова ходил с синяками и разбитой губой, он отсел от меня на последнюю парту и со мной не разговаривал.

К двенадцати часам уборка закончилась. Классной не понравилось, она забухтела, что плохо, — но она бухтела всегда, ей ничего никогда не нравилось.

Дома я включил телевизор — там была одна лажа. Я валялся на диване, слушал «Группу крови». Вышел на балкон, рассматривал двор, чёрные голые деревья и соседние пятиэтажки, пока не замёрз.

Я ждал вечера. Я хотел, чтобы он наступил побыстрей.

— Ты спешишь куда-нибудь? — спросил я у Оли. Мы шли к остановке от пятиэтажки, в которой «Свiтанак». — Если нет, можем погулять… У меня сегодня первый день каникул…

— Нет, я никуда не спешу…

В кафе «Молодёжном» на Советской площади я взял по пирожному, по чашке кофе и по пятьдесят грамм коньяка.

Мы сели за столик в углу. Чокнулись коньяком. Оля пригубила свой, я выпил весь. Залпом, как водку, — хотя я тогда ещё водку почти не пил.

Мне тут же дало по мозгам.

Оля достала из сумочки пачку «Космоса» и зажигалку.

Спросила:

— Будешь курить?

Я кивнул. Мы взяли из пачки по сигарете. Я взял зажигалку, прикурил ей, а потом себе.

Оля затянулась, выдула дым, стряхнула пепел в железную пепельницу.

— Ты не обижайся, — сказала она. — Но нам лучше больше не видеться. Это звучит как-то по-книжному, но я не хочу давать тебе ложных надежд, понимаешь?

Мне как будто со всей силы дали под дых. Я затянулся раз-другой. Закашлялся. Из глаз потекли слёзы. Я размазал их рукой по щеке.

— У тебя есть парень?

— Это тебя не касается… Извини, я не хотела, чтобы это прозвучало грубо. Ты ведь неглупый парень, ты выделяешься из всего этого быдла на Рабочем…

Я раздавил сигарету в пепельнице, ещё раз протёр глаза. Поглядел на Олю: