Русские журналы
Шрифт:
Но почему же это так? – спрашиваете вы; не спрашивайте: это навсегда должно остаться для вас тайною, потому что оно остается тайною и для г. адвоката старинного правописания.
Курьезнее всех статья «Вредит ли критика современной русской словесности». Во-первых: вопрос так не мудрен и ясен, что толковать о нем – значит рассуждать о том, что «науки суть полезны». Мы понимаем, что на подобный вопрос можно ответить несколькими фразами, вроде следующих: «Дарование, которое можно убить порицанием, недостойно жить, и чем скорей умрет, тем лучше для литературы, потому что через это она избавляется от вредного пустоцвета»; но мы решительно не понимаем, как можно сделать целую статью из решения подобного вопроса, и еще – как можно назвать такую статью критикою? Неужели критика есть пересыпание из пустого в порожнее?.. Во-вторых: сколько диковинок и что за диковинки в этой критике… Истинное вавилонское столпотворение слов без мыслей!.. Не угодно ли полюбоваться хоть одною диковинкою?
Как ни различны теперь мнения русских критиков, но примеры убедят нас, что в последнее время каждое, чуть какую-либо надежду подававшее дарование было тотчас оценяемо и лелеемо читателями и критикою. Подолинский, Вельтман, Вронченко, гр. Р-на, Бенедиктов, Якубович, Лермонтов, Ершов, Даль, Панаев (И. И.), Соколовский, Губер, князь Одоевский, Шевырев, Бороздна, Маркович, Ободовский, барон Розен, Каменский, Владиславлев, Лажечников, Теплова, вы сами, милый {42} Нестор Васильевич, даже прасол Кольцов, все вы, принадлежащие к эпохе послепушкинской, все, более или менее, но отличенные дарованием бесспорным, не были ль вы все отличены критикою новейшею? не заслужили ль себе большей или меньшей почетности и известности? Что же нам еще прикажете делать? – хвалить сряду всех поэтов: г-д Теплякова, Федосеева, Менцова, Лаголова, Чистякова, Тимофеева, Бернета, Мызникова, Рудыковского, Чижова, Бахтурина, Лукашевича и пр., и пр., чьи имена мелькают в журналах? Все они, может быть, умные, ученые, добрые, любезные люди, но – поэты плохие! Довольно, что их печатают, а притом и похваливают…
42
В цитируемом тексте: «любезный» (без курсива).
Каково? – Имена кн. Одоевского, Лажечникова, Вельтмана, Вронченко – не только на ряду с именами молодых людей, еще только выступающих на поприще, хотя и подающих большие надежды, но на ряду с именами г-д Соколовского, Якубовича, Бороздны, барона Розена, Каменского!.. Хорошо, очень хорошо!.. мы не говорим уже о том, что г. Тепляков несравненно выше всех этих господ, – как попал с Федосеевыми и Тимофеевыми г. Бернет, молодой человек с несомненным поэтическим дарованием?.. Посмотрим, что дальше:
Да неужели и вас всех, вышеупомянутых, пожаловать прямо в гении? а совесть где? (да, – это вопрос!..) А где ваше оправдание трудами? – И вас, которых мы отличаем от других, неужели хвалить безусловно? никогда! Если Подолинскнй не оправдал мыслью своих прелестных звуков, если Каменскому (!..) советуют думать об языке при мысли, если князю Одоевскому говорят, что бальзаковская, практическая повесть не его род, если Губеру указывают на неверность его «Фауста», если Лажечникову советуют не вводить реформы в язык без достаточных причин, если Соколовскому говорят, что его духовная поэзия просто ошибка, если Далю сказывают, что он слишком хитрит в своем русизме, если Бенедиктова умоляют (?) пощадить свой звучный стих от изысканности – разве все это нападки, заговор против талантов? {43}
43
Здесь и в предыдущей цитате курсивы Белинского.
Конец концов – это из рук вон! У г. Каменского есть мысль (!..), да язык дурен, а у г. Подолинского звучен стих, да мысли нет!..
Что вы, о дальние потомки,Помыслите о наших днях!.. {44}И кто все это пишет теперь!.. О, слава мира сего, как ты ненадежна! Великую правду сказал Наполеон, что от высокого до смешного только шаг {45} .
Но чтобы выставить во всем блеске добросовестность, беспристрастие, благородный тон, хладнокровие, умеренность, уважение к приличию, к чужой личности, соединенные с остроумием и энергией) выражения г. редактора «Сына отечества», выписываем вполне его приветствие «Московскому наблюдателю» – предмет, очень близкий к нашему сердцу {46} .
44
Неточная цитата из «Оды на день восшествия на престол Елисаветы Петровны, 1746 года» М. В. Ломоносова.
45
Слова Наполеона из книги французского посла в Варшаве де Прадта «История посольства в Великое герцогство Варшавское» (1816).
46
Далее цитируется «Летопись русских журналов» Полевого («Сын отечества», 1839, № 2, отд. IV, с. 98–100).
Мы получили наконец из Москвы первую книжку «Московского наблюдателя». Слухи не обманули нас. «Наблюдатель» выходит с нового года ежемесячно, толстыми книжками. В первой 22 листа. Он делится на семь отделов, обещает словесность, науки, критику, библиографию, русскую и иностранную, и смесь. Кто редактор его – не знаем. Издание принял типографщик Н. С. Степанов, который, по словам «Наблюдателя», «владеет всеми материяльными средствами к внутреннему и внешнему улучшению журнала». – И к внутреннему? Поздравляем добрую и Москву с русским Франклином и Ричардсоном, которые также были типографщики. Признаться, мы что-то худо понимаем, что это такое: материяльные средства к внутреннему улучшению? Вероятно, интеллектуальный конкретизм, которым г. Степанов выведет индивидуальное Я «Наблюдателя» в реальное Я = не Я из безусловного абсолютизма, в каком находился он в прошедшем году. Даруй, Гегель, успеха!
Читатели, живущие призрачною жизнью прекраснодушия, извинят нас за непонятный язык. Что делать? С волками надобно выть, по старой пословице.
Оставя шутки, скажем, что в прошедшем году «Наблюдатель» представлял какое-то странное явление. Он явился каким-то вздорливым юношею, а что всего хуже, пустился в философию и при конце года мог сказать:
«О философия! ты срезала меня!..»
Подлинно срезала! Мы упомянули в нашем обозрении русской литературы 1837 года («Сын отечества», кн. I), что не знаем даже, жив или скончался «Наблюдатель»? Он мертв на ту пору был, но в марте, когда оживает вся природа, ожил и он, и первым словом его было грозное восклицание на других:
«Не умер я, благодаря судьбу!..»
Говорила некогда г-жа Простакова о своем супруге, что на него иногда «находит, батюшка, так сказать, столбняк – выпуча глаза стоит, как вкопанный, а как столбняк попройдет, то занесет такую дичь, что у бога просишь опять столбняка». Почти то же случилось с «Наблюдателем»: занес дичь {47} , забросался во все стороны, заговорил таким языком, что не знали мы: смеяться? жалеть ли? Но то был сильный, кратковременный перелом к лучшему. «Наблюдатель» после того снова умер, не дожидаясь зимы, теперь опять ожил и сделался совсем другой журнал. Осталось от прежнего немножко раздражительности, немножко странности в языке, но какое сравнение с прошлым годом. В первой книжке дарит он нас несколькими хорошими стихами, двумя хорошенькими повестями, очень умною статьею в отделении наук, прекрасным отрывком из путешествия… И этого довольно для книги, если бы остальное и не соответствовало исчисленному нами. Впрочем, и в солнце есть пятна, а «Наблюдатель» не солнце, а разве комета без хвоста…
47
Курсив Белинского.
Не правда ли, что очень любезно – и тон такой благородный?.. Но не ожидайте от меня разделки, какой бы можно было ожидать, по пословице: «Как аукнется, так и откликнется». Во-первых, боже сохрани так откликаться, а во-вторых, я, молодой литератор, не хочу упустить случая, не хочу отказать себе в удовольствии – дать старому, почтенному и знаменитому литератору урок в вежливости и хорошем тоне… Итак, начинаю… но – что же буду я говорить г. Полевому? неужели читать ему азбучные правила о первых началах общежития? – Помилуйте, ведь он уже не дитя, не ребенок – напротив, он человек пожилой, что заметно уже и по одному образу его мыслей, не говоря уже об образе выражения…
Нет, вместо урока, я лучше постараюсь защититься от его несправедливых и пристрастных нападок, защищаться вежливо, кротко, но и не слабо, не бессильно…
Что смешного в том, что в программе сказано о Н. С. Степанове, как о человеке, имеющем материяльные средства к внешнему и внутреннему улучшению журнала? Из этого отнюдь не следует, чтобы он был Франклином или Ричардсоном: разве А. Ф. Смирдин не способствовал внутреннему достоинству «Библиотеки для чтения», хотя в издании и не принимал никакого участия, кроме издержек? Конечно, один он, с своими материяльными средствами, не много бы сделал: доказательством – «Сын отечества»…
Во всем остальном защищаться нечего: смысл и тон нападок г. Полевого – лучшая защита для «Наблюдателя» – и потому мы продолжаем, как начали, рассматривать «Сын отечества».
Важнейшее отделение всякого журнала – критика и библиография; они, можно сказать, душа, жизнь его, потому что в них резче всего выказывается его направление, сила и достоинство. Каковы эти отделения в «Сыне отечества», – вы видели. К довершению нашего очерка прибавляем еще две-три черты. Редактор «Сына отечества» видит в Менцеле великого критика и с великим ликованием объявил, что Менцель разругал новый роман г. Лажечникова и расхвалил г. Булгарина. Эка важность! Менцель ругал самого Гете, и вообще он такой критик, ругательством которого можно гордиться {48} . Потом, редактор «Сына отечества» откровенно признался, что он не понимает «Каменного гостя» Пушкина, но что восхищается гладкостию стиха… {49} Удивителен ли после этого приговор статье Варнгагена?.. Увы!.. О bon vieux temps!.. [3]
48
Имеется в виду следующее место из сообщения «Сына отечества» (1839, № 3, отд. VI, с. 54) о переводе на немецкий язык романа Лажечникова «Ледяной дом» и об отзывах на него немецкой критики: «И не думайте, чтобы критиковал его какой-нибудь неизвестный писатель – нет! Сам Менцель изрекает ему приговор неумолимый и строгий! И в том же листке газеты Менцель не может нахвалиться романами Ф. В. Булгарина». Отношение Белинского к Менцелю см. в статье «Менцель, критик Гете» (наст. т.).
49
В рецензии на сборник «Сто русских литераторов», в котором был напечатан «Каменный гость» Пушкина («Сын отечества», 1839, № 2, отд. IV, с. 120–121).
3
О доброе старое время!.. (франц.) – Ред.
Отделение стихотворений «Сына отечества» всегда соперничало с тем же отделением в «Библиотеке для чтения», и потому в нем много очень прекрасных стихотворений, особенно тем примечательных, что их можно читать и сверху вниз, и снизу вверх… В этом отношении особенно хороши стихотворения г. Сушкова… Впрочем, случайно, прошлого года, попало в «Сын отечества» несколько превосходных стихотворений Кольцова. Не знаем как, но только между именами г-д Стромилова, Некрасова, Сушкова, Гогниева, Банникова, Нахтигаля и многих иных попадалось иногда и имя г. Струговщикова, подписанное под прекрасными переводами из Гете. Да был еще напечатан в «Сыне отечества» первый акт из «Ромео и Юлии», перевод г. Каткова. Этот первый акт был отослан г. Полевому еще прежде, нежели вышла первая книжка «Сына отечества» прошлого года, но в помещении перевода было отказано – по причине его крайнего несовершенства. Но, господа, в год много воды утечет, а человеческому совершенству нет пределов: перевод ровно через год был помещен, без позволения переводчика, который совсем не желает быть в каких бы то ни было отношениях с «Сыном отечества», и к крайнему его сожалению, потому что, недовольный своим переводом, он совершенно вновь перевел весь первый акт {50} .
50
Первое действие трагедии Шекспира «Ромео и Юлия» в первоначальном переводе М. Н. Каткова было напечатано в «Сыне отечества», 1839, № 1. Однако до этой публикации Катков успел исправить свой перевод и опубликовал пятую сцену первого действия пьесы в «Московском наблюдателе», 1838, ч. XVI, апрель, кн. 2.
В трех книжках «Сына отечества» за нынешний год из стихотворений заслуживают внимание только три «Римские элегии» из Гете, переведенные г. Струговщиковым. Остальное не стоит упоминовения.
Прозаическая часть словесности в «Сыне отечества» очень хороша. Если «Иголкин» самого редактора и «Свидетель» Одоевского – вялы и скучны, каждый по-своему, зато вознаградит вас вполне прекрасная, полная души и мысли повесть г. Вельтмана «Радой». С наслаждением также прочтете и прекрасную повесть г-жи Жуковой «Самоотвержение». Переводные повести все хороши по выбору и хорошо переведены.