Чтение онлайн

На одном из поворотов из бокового покоя дворца появилась Lise. Она была пьяна, в небрежно наброшенном на плечи глубоко декольтированном пышном розовых тонов платье.

– Ох, как мы спешим! Ох, как мы несёмся! – поймала она за рукав Фотия. – Что случилось, господин архимандрит? Какая интрига?! Какой донос? В два часа ночи во дворце?! А здесь никто не спит. И я не сплю…

– Отпустите меня. Я вам говорю. Отпустите! – попробовал без особого шума высвободиться Фотий, оглядываясь на сохранявших мнимую невозмутимость гвардейцев.

– Ох, ты гадина! Ты меня уже не знаешь! Меня – императрицу Елизавету Алексеевну! А когда-то знал, и близко! Ты думаешь, я пьяная, я трезва как стекло!

– Отстаньте от меня, ваше величество…- снова попытался по-доброму отвязаться о прицепившейся к нему Елизаветы Фотий и вдруг сорвался, прошипел:- Отстаньте, я вам сказал! Катитесь в Германию, в свой Баден-Баден!
– окончательно высвободившись он быстро пошёл вперёд.

– Ох ты, Баден-Баден…- повторила Lise. – Да я сейчас всем расскажу про твои интриги, про императора Александра… Фотий, ты же царствовать хочешь. Господа! Архимандрит Фотий хочет царствовать! Он хочет стать русским императором!! – ломало её, указывающую на Фотия. Пошатнувшись, Lise упала на пол.

* * *

В глубине внутренних покоев дворца перед женой своей Александрой, сидевшей на канапе в лёгком голубом платье, стоял на коленях в форме кавказского генерала с газырями Николай.

– Правда ли? Правда ли это, Николай?! – спрашивала Александра.

– Правда, Сашенька… правда! Искренняя правда…- говорил Николай со слезами на глазах. – Я порвал все связи. Теперь ты, одна ты – и на всю жизнь вместе!

– Николя, ненаглядный, Николя! А ведь я даже мыслью никогда ни о ком другом не думала, кроме тебя..- готова была расплакаться Александра.

– Женщины так могут, мужчины – увы, устроены по-другому… Но теперь – только ты… и Россия.

– А следующей зимой мы, как ты и обещал, поедем в Германию! Лейпциг. Йена. Голова кружится от одних названий. Согласись, Николай, зимой в Германии намного веселей, чем в России?

– Никто не любил этой страны…- грустно, чуть слышно пробормотал Николай.

– Что с тобой? Ты о чём? – не поняла счастливая Александра.

В покои быстрым шагом вошёл Фотий.

– Что такое?! Как ты? – вскочил с колен Николай.

– Государь! Спешные известия… - с металлическими нотками в голосе заговорил Фотий. Назавтра назначен бунт в столице. Готовы к выступлению Московский полк, лейб-гренадеры, Флотский экипаж. У меня полный и достоверный список заговорщиков. Завтра, то есть уже сегодня утром революция.

Александра вздрогнула. Николай подошёл к Фотию:

– Трубецкой! Фотий… Трубецкой.. Вот ты какой…

В другую дверь стремительно влетел генерал Аракчеев, по его лицу ходили красные пятна:

– Государь, несчастье! В моём родовом поместье Грузине – крестьянский бунт. Сожжён мой дом. Убита моя жена… Настасья Минкина…- с трудом договорил он.

– Всем сердцем сочувствую вам, граф! – Николай, подойдя, соединил три руки: свою, Аракчеева и Фотия.- Друзья, я знал и верил, что в трудную для России минуту, несмотря на разногласия, мы окажемся вместе, ведь одна у на Россия. Ты – Аракчеев, ты- Фотий… Трубецкой. Я ждал и верил, что вы придёте. Фотий, ты пришёл ко мне поздно, но пришёл. Теперь твоя вина меньше. Ведь ты любишь Россию? Ты затевал заговор, чтобы России жилось лучше?

– Да, государь. Точно так, - вытянулся Фотий.

– И мы хотим того же… Пусть благородные порывы наших душ победят злые.

Николай, Фотий, Аракчеев стояли, крепко сжав руки.

* * *

Трубецкие в ту ночь не ложились. Сергей Петрович и Катишь сидели в гостиной своего дома у камина. Трубецкой был в цветастом шлафроке с преобладанием коричневых тонов, Катишь – в ярко синем платье с ажурной отделкой. Сергей Петрович и Катишь чокнулись бокалами с золотистым лафитом.

– Ну я рада, что наши дела пошли на поправку, - сказала Катишь. – Бог с ними, с товарищами. Тут самим бы быть живу.

– Даст Бог, - согласился Трубецкой, - не только жизнь спасли, но ещё и в фаворитах походим, теперь уже у Николая.

– Ваше сиятельство…- послышался голос. Трубецкой и Катишь замерли и медленно повернулись к дверям. Там стояли промёрзшие в своих шубах, Анна Истомина и Оленька. Из-за их спины стыдливо выглядывал заспанный пьяный Лаврушка.

– Видит Бог, барин, - сказал Лаврушка, икая, – не мог остановить.

– Подлец! Да я тебя в деревню на оброк, на барщину! Мой дом в проходной двор превратил!!

– Вот когда виноват, барин, тогда виноват…- признал Лаврушка. Трубецкой страшно посмотрел на него, и Лаврушка попятился к двери.

Олечка радостно закричала:

– Папа! Папа! Ура! Мы пришли к папе! Мама, вы теперь вместе с папой будете жить?- подбежав, она ухватилась за полу шлафрока, прижалась Гловой к ноге Трубецкого.- папа, у тебя хороший дом, мне здесь нравится. А что это за тётя? – беззаботно спросила Оленька про Катишь, напряжённо приподнявшуюся с кресел.

Трубецкой, вынужденно гладя Оленьку по русым кудрям, вопросительно смотрел на Анну.

– Князь, я пришла, чтобы побеседовать с вами по весьма важному безотлагательному делу, - с достоинством сказала Анна.

– Трубецкой наклонил голову:

– Ночью?!

– Сергей, ты мне никогда не рассказывал про отношения с той дамой! Впрочем, я поеду … к Рылеевым и… заночую у них, - с горечью сказала Катишь и гордо пошла к выходу. Трубецкой не остановил её.

– Так чем смею служить? – насмешливо спросил Трубецкой у Анны.

– Князь, позвольте прежде уложить ребёнка. Время позднее…- сказала Анна, расстёгивая шубу.

– Хорошо…- согласился Трубецкой. – Ну что?! Поскакали, поскакали, поскакали…- Трубецкой приподнял на плечи Оленьку и вприпрыжку побежал из гостиной. Оля хохотала:

– Ура! На конях.. как тогда в монастыре!

Анна пошла следом.

* * *

Оленька быстро уснула в изящной с резными амурчиками кровати из липового дерева.